Последний натиск на восток ч. 2 (СИ)

Она торговалась за нее до хрипоты, до обморока, но купец стоял насмерть. Это был один из немногих случаев, когда его жена не получила удовольствия от покупки. Обычно она проламывала цену, как мораванский всадник строй ляшской пехоты, но в этот раз купец стоял, словно скала. А она… А она не могла отступить. Если бы она тогда не купила это чудо столярного искусства, то его обязательно купила бы жена Максима, лучшая подруга и по совместительству ненавистная соперница. Так часто бывает.

Улица уже была перегорожена наглухо.

Здесь, в сердце города, жили богатейшие люди княжества, дома которых стояли стена к стене. Это там, у окраин, еще встречались проплешины пустырей. Здесь же, в центре, все уже было обжито. И здесь была сложена самая дорогая баррикада в этом мире. Резная мебель, плотно увязанные шелковые ковры и крепкие сундуки с неснятыми замками встали на пути франков. Лотар, на мануфактуре которого и делали арбалетные болты, вытащил из дому их последние запасы. Они должны были пойти на следующие стрельбы ополчения, да так и остались у него в кладовой. Почему раньше не отдал? Так рубль за три дюжины, на минуточку! Это вам не комар чихнул! Только теперь все это уже не имело ни малейшего значения. Стрел у ополчения почти не осталось. Никто ведь не думал, что все так повернется…

Франки показались в конце улицы. Им не слишком хотелось идти на верную смерть, а потому первые ряды были укрыты щитами в рост человека. В щели между ними и целили городские ополченцы.

— Ну, господи благослови, — шепнул Лотар, когда боярин Лют дал команду:

— Залп! Перестроение!

— Второй линии приготовиться! Залп!

— Пикинеры, на позицию!

Пока воины Стояна держали ворота и северную часть города, ополчение прикрывало вход в княжий замок. Отдавать и эту улицу не хотел никто, ведь в подвалах здешних домов добра было столько, что поход Дагоберта окупился бы трижды. Не одна Эльфрида пожадничала, и оставила деньги дома, понадеявшись на крепость городских стен.

Впрочем, причина такой жадности многих здешних обитателей была совершено иной. Уж слишком много денег стало у нобилей Словении. Так стала называться боярская и торговая верхушка княжества. Римское слово прижилось быстро, ведь старая родовая знать была порой куда беднее, чем стремительно богатеющие торговцы и владельцы мануфактур. Богатеи хотели стать знатью, а знать — богатеями, и все они начали переплетаться между собой брачными узами детей и внуков.