Последний натиск на восток ч. 2 (СИ)

— Да будет так! — решили герцоги. — Завтра и выходим.

Оллон, граф из Павии, остался под Солеградом, держать осаду. Еды у него было на два месяца, сам король из своих припасов отдал. Армия по пути харчеваться будет. Главные беды в осаде — это скука и дурная вода. И если со скукой хоть как-то можно справиться, занимая воинов бессмысленными на первый взгляд занятиями, то с дурной водой все было намного хуже. Загаженный лагерь очень быстро превращался в рассадник болезней, а кровавый понос убивал больше, чем честное железо.

Эти места с точки зрения воды были сущим раем. Это ведь Альпы, а не южная Италия. Чистейшая речушка, что текла у самой крепости, была холодной до того, что ломило зубы. На каменистых перекатах баловала форель, в мгновение ока съедающая какого-нибудь жучка, неосмотрительно упавшего с соседней ветви. Умелые воины, жившие на южных предгорьях Альп, занялись рыбалкой. Этот промысел был знаком им с детства. Вечером у этих счастливцев кипела наваристая уха с крупой и душистыми травами, вызывая потоки слюны у остальных. Впрочем, эту рыбу можно было обмазать глиной и запечь в углях. Это было еще лучше. Что это? Река? Кто это орет у реки?

Оллон резко встал и быстро пошел туда же, куда и многие воины. Душераздирающий крик пробирал до самых костей. Да, крик шел от реки, а точнее, от тропки, что шла к тому месту, где обычно набирали воду. Оно было немного выше по течению, чем сам лагерь.

— Да что тут такое случилось? Дай дорогу! — граф растолкал воинов и подошел к воину из Павии, нога которого провалилась в землю по колено.

Оллон знал его, и сейчас на нем лица не было. Воин был бледен, как полотно.

— Провалился вот, ваша милость, — словно извиняясь, сказали товарищи бедолаги.

— Так вытащите его, — с недоумением посмотрел на них Оллон.

— Пробовали, орет, — еще менее понятно ответили воины.

— Эй, чего случилось-то? — спросил граф у несчастного.

— Нога! Огнем горит! Словно зверь какой куснул и зубами держит, — с мукой в глазах ответил воин. — Как начинаю ногу назад тянуть, еще хуже становится.

— Раскопать! — скомандовал Оллон. — Посмотрим, что там.

Через четверть часа, когда ногу освободили, Оллона чуть не затошнило. Яма оказалась ловушкой, наступив на которую, воин проваливался вниз, раздирая голень острыми зубьями в длинные лоскуты. Какая-то сволочь вкопала в землю деревянный обруч с обращенными внутрь шипами. И вкопала прямо на той тропе, по которой шли за водой.

— Не жилец, — мрачно сказал кто-то сзади. — Поганая смерть.