Последний резерв

Райх поднес к глазам электронный бинокль. Оптический умножитель послушно убрал расстояние, приблизив картину. Так и есть: на каменной кладке отчетливо просматривалась темная полоса. Такой след оставляет выхлоп из гранатомета.

Он оглядел поле, выискивая огневые точки партизан.

— Посмотри. — Командир передал бинокль заместителю. — В сорока метрах от холмика, слева. И ближе к нам еще одна.

Сержант посмотрел в бинокль и увидел места, оборудованные для засады. Лежали на них долго. Трава там так и не поднялась.

— Грамотно выбирали позицию, — оценил зам.

 — Быстро учатся, без всяких военных училищ. В самом начале чуть ли не в полный рост шли в атаку.

Лейтенант зло зыркнул на него и забрал оптику. Замечание насчет военного училища ему не понравилось.

Он разделил отряд на несколько групп.

— Вперед! Захватить и уничтожить!

Вдаваться в подробности офицер посчитал лишним. Есть враг, есть приказ. Осталось его выполнить.

«Когда видишь столько смертей вокруг, душа темнеет, а сердце черствеет. Как следствие — сокращение потерь.

Не упущено драгоценное время на размышления: стрелять или нет. Этические размышления и голос совести — плохие помощники в скоротечном бою».

Боевые группы охотников с разных сторон входили в спящий поселок.

Немного запоздала группа, которую вел сержант. Она заходила в населенный пункт с противоположной стороны. В низине им преградила путь быстрая речка. Над водой стоял туман, исчезавший на глазах под первыми лучами солнца. Пришлось искать самое узкое место, чтобы зря не рисковать.

Путь надо было срезать, пройдя в опасной близости от уничтоженной колонны. Там могли остаться мины. Но сержант рассудил, что если такие и были, то после разгрома колонны их убрали. Кто станет оставлять опасные сюрпризы рядом с собственным домом?

Вблизи цистерна топливовоза походила уже не на фантастический цветок, а на исполинский искореженный череп, зиявший провалами глазниц. Исковерканное взрывом железо выдвинулось вперед нижней челюстью. Под глазницами застыли слезами потеки оплавленной брони.

Череп плакал и одновременно ободряюще скалился, наблюдая за спецназовцами.

«Хороший знак», — неожиданно подумал сержант, глядя на череп.

Для остальных это была обыкновенная груда железа. Все, что осталось от мощного четырехосного топливовоза.

Он хлопнул рукой по оплавленной броне, пробурчав под нос:

— Мы вернулись, дружище. Не грусти. Не подведем.

Раньше за немногословным служакой такие странности не наблюдались. На ладони осталось рыжее пятно окалины.