Последний шанс (СИ)

Если бы узнали, то выгнали бы. Я просто не знала, что еще можно сделать!

Чем дольше говорю, тем сильнее краснею. Вообще, зачем я рот открывала?! Написал бы он всё, что нужно, и на этом бы я ушла. Вот какое ему дело до моих проблем?

Даниил Сергеевич во время моей исповеди продолжает что-то писать и печатать.

Когда я заканчиваю свою сумбурную речь, устремляет на меня проницательный взгляд.

-Алевтина, могу я к вам так обращаться?

Утвердительно киваю.

-Алевтина, я в курсе, что жизнь - это то еще испытание. И людям очень часто больно, одиноко, страшно.

Но алкоголь - это не панацея. Это путь в пропасть. Это я вам, как врач, говорю. И нет, вы непохожи на пьющего человека, поэтому прекращайте чувствовать себя перед всеми виноватой. Если бы было по-другому, я вас бы даже слушать не стал. Просто...

Он смотрит с явным участием.

-Проблемы нужно решать. Если их решение по каким-то причинам невозможно, то с этим следует смириться. И жить дальше, наслаждаясь этим процессом. Жизнь довольна приятна, если к ней правильно относиться.

Я не ожидала подобных откровений, поэтому всё, что могу сделать - это хлопать ресницами. Даже с ответом не нахожусь.

Даниил Сергеевич склоняется над документами, а уже через несколько минут обращается ко мне.

-Я вам все оформил. Можете идти. И подумайте над тем, о чем я вам только что сказал.

Я снова киваю, ныряю рукой в сумку, вытаскиваю конверт, несмело кладу его на стол.

-Спасибо! - говорю, разлепляя губы, и пулей вылетаю из кабинета.

Тем более, что вслед мне несется грозное:

-Алевтина.

... Станиславовна!

Какой бы простофилей я не была, я четко знаю, что миром правят деньги. Именно они, потому что у большинства потребностей человека материальное воплощение. И без денег никуда.

Лишь на первом этаже позволяю себе притормозить. Куда я несусь? Меня никто не догоняет. И деньги я оставила ему правильно. Я Гулиеву никто, чтобы он мне помогал просто так.

Возвращаюсь домой, звоню Сапрыкину, ставлю в известность, что больничный лист я закрыла и завтра выхожу на работу.

Он отделывается от меня коротким: "Хорошо". Оставшееся время занимаюсь домашними делами: магазин, готовка, уборка, подготовка одежды на завтра. Так проходит остаток дня. Постепенно жгучий стыд за все случившееся утихает. Все мы время от времени совершаем ошибки. Нужно уметь их себе прощать.

На работе меня ждет работа. Если уж быть честной, то много работы. А еще недовольство Сапрыкина, коллеги, норовящие скинуть на меня свои обязанности.