Последний срок

Босх намекал на то, как напарник, блефуя, грозил пожаловаться лейтенанту.

В кармане Гарри зазвонил телефон – вызывал абонент из района с индексом 818. Вэлли. Прежде чем ответить, он вышел в коридор, чтобы никто не слышал разговора. Говорила Анна Стоун по одному из рабочих номеров.

– Я не смогу встретиться с вами раньше восьми. Тут надо кое-что закончить. Это вас устроит?

Значит, их свидание продлится около полутора часов, иначе придется менять назначенный дочери комендантский час.

– Вы уверены? У вас такой голос…

– Все в порядке.

Я тоже могу задержаться на работе. У меня полно дел. Где вы хотите встретиться?

– Может, на этот раз встретимся и не на севере, и не на юге, а где-нибудь посредине? Вы любите суши?

– Не очень. Но могу попробовать.

– Неужели никогда не пробовали суши?

– Мм… У меня проблемы с сырой рыбой.

Босх не сказал, что имел в виду свой вьетнамский опыт. Протухшую рыбу в тоннелях. Всепроникающий запах.

– Хорошо, тогда отставим суши. Как насчет итальянцев?

– Итальянцы подходят.

Давайте остановимся на итальянцах.

– Знаете «Ка дель Соле» в Северном Голливуде?

– Буду. Тогда до скорого, Гарри.

Закончив разговор, Босх сделал еще звонок, который тоже никто не должен был услышать. Хит Уиткомб был его соратником по бесчисленным перекурам, когда он служил в отделении Голливуда. Они вместе сиживали с одной пепельницей на двоих на заднем дворе полицейского участка, пока Гарри не бросил курить. Уиткомб, как сержант патрульной службы, должен знать Роберта Мейсона, того патрульного, арестовавшего трех нетрезвых таксистов из компании «ЧБ» Да и курить он не бросил.

– Гарри, я сейчас занят, – ответил Уиткомб. – Что ты хочешь?

– Перезвони, когда выйдешь на перекур.

Босх разъединился и вернулся в отдел.

– Гарри, куда ты пропал? – осведомился Чу.

– Так ты же не куришь.

– Не курю, что у тебя?

– Вроде бы да. Все подходит.

Они вошли в свой отсек, и Чу опустился на стул перед компьютером. Босх взглянул из-за его плеча на экран. Удар по клавише пробела, и компьютер ожил.

Экран осветился, и появилось лицо белого мужчины лет тридцати, с темными колючими волосами и рябинками от угрей. Он мрачно глядел в объектив холодными голубыми глазами.

– Какого года снимок? – спросил Босх. – И где он был сделан?

– Девятьсот восемьдесят пятый. Отделение Северного Голливуда. Оскорбление действием полицейского. В то время ему было двадцать восемь лет, и он проживал в квартире на Кахуэнга в районе Толука-Лейк.