Последний срок

Но вместо этого он сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь.

– Какого черта тебя принесло? Забыл, что нельзя врываться и прерывать допрос? Ты что, первый день в полиции?

– Хотел сказать тебе, что я остановил выход статьи. Она не будет публиковать материал.

– Замечательно. Мог бы сообщить об этом после допроса. Клиент готов был расколоться, но именно в этот момент тебе приспичило барабанить в дверь.

– Я же не знал, как обстоят у тебя дела – может, ты не в состоянии сделать важный ход, опасаясь что вот-вот выйдет статья.

– Поговорим об этом позднее.

Босх повернулся к двери.

– Гарри, я буду делать все, что ты скажешь. Обещаю.

Босх снова посмотрел на напарника.

– Плевать мне на твои обещания. Хочешь чем-нибудь заняться? Не ломись в дверь, начинай оформлять ордер на обыск в отношении его часов. Когда они отправятся к экспертам, пусть это будет сделано по распоряжению судьи.

– Будет сделано, Гарри.

– Хорошо. Отваливай.

Босх набрал комбинацию замка и, войдя в комнату для допросов, снова сел напротив Маккуиллена.

– Что-нибудь важное? – спросил тот.

– Да нет, ерунда. Что ж, давайте продолжим. Вы сказали, что Ирвинг был на балконе и…

– А я за его спиной. И знал: как только он повернется, чтобы вернуться в номер, я буду перед ним как на ладони.

– Что вы предприняли?

– Не знаю, как это вышло, – мною руководил инстинкт. Я подошел к нему сзади и взял в захват. Потащил в номер, потому что на балконе нас могли увидеть из домов на склоне холма.

– Вы сказали: взяли его в захват. Какой именно?

– За шею. Удушающий, как в прежние времена.

Маккуиллен смотрел на Босха в упор, словно хотел взглядом подчеркнуть значение сказанного.

– Он боролся? Оказал сопротивление?

– Перепугался до чертиков. Принялся вырываться, но был пьян в лоскуты. Я потащил его к двери. Он бился что твой марлин, но это продолжалось недолго. Сами знаете, долго не бывает. Он вырубился.

Босх ждал, что Маккуиллен продолжит, но тот молчал.

– Потерял сознание? – уточнил он.

– Да, потерял сознание.

– Задышал очень часто, но все еще во сне. Я же говорил: выдул целую бутылку «Джека». Храпел. Пришлось его трясти, чтобы разбудить. Наконец он пришел в себя. Был так пьян, что ничего не соображал и не отличил бы меня от Адама. Пришлось объяснить, кто я и почему пришел. Он лежал на полу, опершись на локоть, а я возвышался над ним, словно Господь Бог.