– Что вы сказали?
– Выпишусь из больницы и сам похороню свою Ленку, – повторил Гуров.
Ульяна поставила на тумбочку пакет:
– Здесь минералка и фрукты.
– Могла бы не беспокоиться, Лизавета меня всем обеспечила. – Он опустил веки и тихо сказал: – Теперь можешь идти… Буду спать.
Тронув его за руку, Ульяна поднялась на ноги, но вдруг услышала его слабый голос:
– Постой… Хочу, чтобы ты знала…
Она склонилась к его лицу:
– Да-да, я слушаю, говорите.
– Рано или поздно за все приходится платить, – прошептал Гуров.
– Имеете в виду что-то конкретное?
– Расплата в этом мире наступает всегда. – Гуров поднял руку и погладил ее по голове. – Позови сюда Лизавету.
Ульяна вышла из палаты в коридор, увидела Кружилиху. Она как бегун на старте ждала команды.
– Александр Иванович вас зовет.
Елизавета Ивановна заулыбалась, наполняя все вокруг своим обаянием и оптимизмом.
– Знаю, знаю, Ульянушка. Ему пора пить лекарства.
– Позаботьтесь о нем, пожалуйста.
– За это не беспокойся.
Богданов позвонил, когда Ульяна въехала в ворота пансионата, планируя заглянуть в пункт охраны.
Услышав его голос, она прибавила скорости и направила машину к главному корпусу, предполагая, что Богданов ждет ее там.
Она оказалась права, следователь ждал ее в зале для заседаний, оборудованном под временный оперативный пункт. Рядом с ним был криминалист Усачев. Оба сидели за столом, на котором лежал белый фартук с кружевными бретелями.
Ульяна бросилась к фартуку и, схватив его, стала осматривать. Ей не составило труда разглядеть, что тесьма, которая прежде шла по самому низу, оторвана.
На ее месте торчали рваные нитки.
– Как мы и думали!
– Спокойно. – Богданов встал и приблизился к ней. – Теперь это ничего не объясняет, а только все усложняет.
– Я не понимаю…
Следуя за ними, криминалист тоже встал:
– Дело в том, что при детальном осмотре следов на шее погибшей судмедэксперт установил, что удавка, которой душили Гурову, имеет иную плотность и она намного уже этой тесемки. Предположительно это может быть металлический трос или что-то вроде него.
– В это с трудом верится, – Ульяна поджала губы. – Вы не ошиблись?
Смущенно почесав переносицу, Усачев снова заговорил:
– Это вряд ли. Строго говоря, металлический тросик – первое, что приходит на ум.
– Ничего не понимаю. Зачем же преступник оставил тесемку на месте преступления?
– Возможно, поэтому? – Богданов вывернул фартук наизнанку и указал пальцем на едва заметную надпись, выведенную шариковой ручкой на поясе.
