В самом конце надел на нее сухие носки.
После чего принялся рыться в рюкзаке, аптечка было практически пуста, несколько таблеток аспирина, пара парацетамола, три шприц-тюбика с амоксициллином, вот и все. Дал ей выпить таблетку парацетамола и уколол ей антибиотик, она вскрикнула от неожиданности, и я стал ее успокаивать.
Подкинул в костер дров, вылез из пещеры и принялся набивать котелок льдом и снегом, который пошел к этому времени. Пристроил котелок на костер и, когда вода в нем закипела, осторожно перелил воду в другой котелок.
Проделав все манипуляции с переливом воды, открыл предпоследнюю банку тушенки еще из прошлой жизни, а также последнюю пачку «мивины», заварил суп. Подождав, пока он немного остынет, достал последнюю черствую лепешку и принялся кормить Альва-Мари.
– Маша, надо кушать, даже через силу, – говорил я ей, когда она принялась отнекиваться. Температура у нее спала, и я все-таки настоял, она взяла ложку и принялась есть.
Ела без аппетита, но ела, я же, достав бутылку со своим самогоном, налил в кружку грамм сто пятьдесят и выпил все одним махом. Спиртное обожгло пищевод и даже выжало у меня слезы, не зря я его два раза перегонял, берег раны промывать, но и для профилактики простуды тоже пригодилось.
– Спасибо, я наелась, – отрываясь от котелка и передавая мне ложку, сказала девушка. – Почему ты меня назвал другим именем? – вдруг поинтересовалась она. Я от неожиданности поперхнулся супом и, прокашлявшись, сказал не то, что хотел.
– Там, где я раньше жил, у женщин есть такое имя, Мария, а ласково их называют Машей или Машенькой.
– Хорошо, ты поешь и все мне расскажешь, – улыбнулась она. Поев, я накрыл остаток варева вторым котелком, снова подкинул дрова в костер и принялся затаскивать дерево, при этом оставив его частично на входе в пещеру, рассудив, что ветви, торчащие в разные стороны, не дадут проникнуть в пещеру хищникам.
Развесил мокрые одежды вблизи костра на воткнутые в расщелины и трещины в стенах пещеры ветки и тоже стал укладываться спать."
"– Барон, ложитесь рядом, так будет теплей под одним плащом, – проговорила Альва-Мари, и даже в сумраке пещеры было видно, как она покраснела. Я пододвинул свой войлочный коврик и прилег, накинув на себя край своего же плаща. На стенах пещеры плясали причудливые тени, создаваемые всполохами костра.
