Антон отошел чуть в сторону и взглядом дал понять Роману: задавай вопросы, а я помолчу, понаблюдаю.
– И с этого момента началась ваша дружба? – продолжал Дзюба с плохо скрываемым недоверием.
Нитецкая тонко улыбнулась."
"– Так бывает. Вас это удивляет? И потом: я не говорила, что мы с Евгенией дружили. Мы приятельствовали. Это не одно и то же.
– Вы часто встречались?
– Нет, не особенно. Примерно раз в месяц, иногда реже.
– Скажите, Вероника Валерьевна, у Евгении Панкрашиной был любовник?
На ее лице мелькнуло удивление, но голос не дрогнул.
– Мне об этом неизвестно. Евгения ничего о нем не говорила. Но мне кажется, что его и не было. Евгения не тот человек, чтобы заводить романы на стороне. С чего вообще вы это взяли?
Роман кинул взгляд на Сташиса, который едва заметно качнул головой: не объясняй ничего, просто задавай следующий вопрос.
– Не было ли таких случаев, когда Евгения Васильевна встречалась с вами, потом уезжала куда-то, потом снова возвращалась к вам?
Глаза Нитецкой слегка прищурились, она о чем-то задумалась, потом вздохнула.
– Ах, вот вы о чем… Нет, такого не было. Этот фокус она проделывала с другими своими подругами. Но не со мной.
«Горячо! – подумал Антон. – Давай, Ромчик, хватай ее за жабры, дожимай!»
– И в чем смысл фокуса? – спросил Дзюба, изо всех сил стараясь выглядеть равнодушным.
– Евгения скрывала свои встречи со мной. Никто не должен был узнать о том, что мы общаемся. И о том, что мы вообще знакомы.
Никакого любовника у Евгении не было, это я могу вам гарантировать. Она ездила встречаться со мной.
«Господи! – пронеслось в голове у Антона. – Только не это… Вот для полного счастья мне еще лесбиянок в этом деле не хватало».
Нитецкая снова замолчала, задумчиво разглядывая коротко остриженные, но тщательно наманикюренные ногти, покрытые блестящим бесцветным лаком. Потом подняла голову и смело посмотрела сначала на Романа, затем на Сташиса, слегка качнулась вперед.
– Дело в том, что я являюсь матерью Нины Панкрашиной.
Биологической матерью, как теперь принято говорить.
История была столь же печальна, сколь и банальна. Забеременевшая «по страстной любви» шестнадцатилетняя девочка долго не могла решиться признаться родителям, затянула до таких сроков, когда прерывать беременность искусственно уже было нельзя, и родила в 17 лет. Отец ребенка, как это водится, немедленно исчез с горизонта, едва услышав о проблеме.
