– Господи, да потому, что он ее не понял бы! Евгения видела, с какой легкостью он разорвал все дружеские связи, которые у него остались с тех времен, когда он был простым совслужащим, и приобрел новые, и поняла, что ее резонов он не поймет и не одобрит. Куда проще было сказать: «Я не хочу, мне не нужно», и все, и никаких лишних вопросов.
– Но муж ведь понимал, что Евгения Васильевна не просто не хочет, а умышленно старается не вызывать зависть у своих подруг. Он сам мне это говорил, – возразил Антон.
"
"– Конечно, понимал, – кивнула Нитецкая. – Он ведь не идиот. Но он искренне был уверен в том, что Евгении так легко не вызывать зависть подруг именно потому, что ей действительно ничего не нужно. В общем, он думал так, как ему удобно. Впрочем, как и все мы. А со мной Евгения могла себе позволить быть совершенно откровенной, она за дружбу со мной не держалась, это она была мне нужна, а не я ей. И кстати, она была единственной, кто знал о моих отношениях с Лёней.
Разумеется, не все и не в деталях, и имени его я не называла, но о том, что мой любимый мужчина – ювелир, я ей говорила.
Вот, значит, как… Мало ему третьего Курмышова, так теперь еще и вторая Панкрашина. Неужели люди до такой степени не видят и не понимают друг друга?
Евгения Панкрашина спросила у Нитецкой, может ли она посоветовать какой-нибудь конкретный бутик, где можно взять украшение напрокат.
Сказала: «Поговори со своим другом-ювелиром, он наверняка знает, это же одна шайка-лейка». Рассказывала про то, что прием очень шикарный и будет петь сам Волько, во всяком случае, муж говорил, что с ним подписали контракт. И тут Нитецкая, услышав имя певца, выступила с инициативой.
– Зачем тебе бутик? – сказала она. – Там надо деньги платить за прокат. Если хочешь, я поговорю со своим другом, у него наверняка есть какие-нибудь интересные изделия, которые он еще не отдал заказчику.
Вообще-то этого делать нельзя, но в виде исключения он пойдет тебе навстречу, я за тебя поручусь.
Евгения радостно согласилась: проблема, оказывается, решается так просто! В тот же день, когда Евгения ушла, Нитецкая позвонила Курмышову:
– Лёня, это твой единственный шанс.
Но Леонид почему-то начал сомневаться.
– А вдруг Волько не увидит мое ожерелье? – говорил он.
