Последний выстрел Странника

Это тревожное чувство усиливалось по мере приближения источника звука и света, по сути – лавинообразно.

Я резко выпрямился и двумя руками захлопнул багажник. Развернулся на сто восемьдесят. Надо бы перебраться на другую сторону обочины, присоединиться к стоящим там девушкам…

Но было уже поздно; одновременно с визгом прихваченных тормозных колодок захлопали дверки остановившегося рядом с «рафиком» микроавтобуса!..

– Police! – прозвучал чей-то громкий накаленный голос.

 – Don’t move!!

Их было четверо. Пятый, вероятно, остался за рулем. Экипированы в камуфляж, поверх которого у них надеты еще темно-синие жилеты с отсвечивающей надписью POLICE.

Лица сокрыты темными шлем-масками с прорезями для глаз и рта.

Один из них, тот, что выскочил через боковую люковую дверь первым, быстро сместился в сторону – этот держит меня на мушке своей М-16 (или что там у него в руках). Двое его коллег, удерживая двойным хватом пистолеты, направленные опять же на меня, замерли на какие-то мгновения у борта остановившегося в нескольких шагах от «рафа» микроавтобуса.

Четвертый, тот, что выбрался из салона последним и через другую дверь, взял на мушку застывших у обочины девушек – они были в эти первые секунды скорее удивлены, нежели всерьез напуганы происходящим.

– Don’t move, we are the police! – крикнул тот, что держал меня на мушке М-16.

– Сережа, что происходит? – крикнула Ника. – Почему здесь полиция?

– Не знаю, – процедил я. – Пока не знаю, – уточнил, облизнув пересохшие губы.

– Shut up! – рявкнул кто-то из их компании. – Don’t move! Stop talking!

– Hey, you! – спустя еще несколько томительных мгновений обратился ко мне этот же субъект. – Hand up!.. Show your hands!

Я, стоя лицом к ним, хорошо видимый на свету включенных фар, просвечиваемый не хуже, чем на рентгеновском аппарате, медленно поднял руки.

Показав тем самым этим людям в форме, что у меня нет оружия и прочих опасных предметов. Тот, что держал меня на мушке М-16, скомандовал, чтобы я отошел от машины. Я сделал шаг в сторону, затем еще два или три, после чего мне велели лечь на землю – лицом вниз.

Я улегся на асфальт – он был теплым, он весь день впитывал в себя солнечные лучи и еще не успел остыть.