Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Вот только действовать надо было хитрее: не набрасываться в окружении посторонних, вести себя осторожнее, не забывать, как безжалостен он был на самом деле.

Она вновь отправилась к рынку, но Торэма там уже не было. Тогда она вспомнила, что в Хапо-Ое встретила его у полицейского участка. Расспросив местных, она легко нашла управу, которая оказалась совсем рядом.

– Не знаете ли вы, где найти господина Торэма? – спросила она у первого же офицера, который ей повстречался.

Тяжело было смотреть на синюю форму карнаби и не вспоминать тот день в Думне.

Тогда целый отряд этих беспощадных монстров получил приглашение переночевать в деревне. Ничего не подозревая об их коварных планах, местные жители предоставили солдатам еду и кров. Не такой благодарности они ожидали.

Вздохнув, Элейн постаралась успокоить нервы и просто получить ответ.

Полицейский протянул нечто неопределенное, глядя на нее как на умалишенную.

– Так он это, в ратуше, – выдавил наконец он.

Элейн обрадовалась, что так легко сумела получить ответ, да еще и ратуша располагалась на той же площади.

Но внутрь Элейн не пустили, сообщив, что время для приема горожан закончилось.

Стиснув зубы, она развернулась и увидела небольшое деревце. Элейн присела прямо под ним, вперив взгляд в центральную дверь городской управы. Рано или поздно он выйдет…"

"Как ни странно, Торэм появился совсем с другой стороны. Он просто пересекал площадь широким уверенным шагом, довольно подставляя лицо солнцу.

Карнаби снова переоделся в свою форму, и только теперь Элейн поняла, почему на рынке его внешний вид показался ей странным: днем Торэм был одет иначе.

– Послушайте! – воскликнула она, вскакивая на ноги.

Он услышал ее только с третьего раза, обернулся, а, узнав, остановился и приветливо улыбнулся. Элейн нагнала Торэма и, убедившись, что поблизости никого не было, произнесла:

– Хочу сказать, что мне не стоило быть такой неосмотрительной на рыночной площади.

Он отмахнулся:

– Право слово, не о чем беспокоиться.

– Со стороны мое поведение могло показаться грубостью… И я решила, что вы рассердились.

Ох, как же тяжело ей давались эти слова! Она не чувствовала за собой никакой вины! Но нужно было «помириться» с Торэмом. Он расплылся в улыбке:

– Что вы! Совсем нет. Знаете, – он чуть склонился, лукаво заглядывая ей в глаза, – думаю, дело в мужественных чертах моего лица. Вероятно, они показались вам суровыми.