Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

До Аг-Раах она добралась лишь через две недели. В те дни Элейн почти ничего не ела, а один раз даже выдала себя за амбарного – духа-помощника, для которого по традиции кападонцы оставляли угощения.

Дело было уже в Кападонии: не найдя попутчиков, она брела пешком из одной деревни в другую. На тот момент Элейн голодала уже два дня и готова была есть траву. На пути ей попалось большое хозяйство с хлевом, конюшней и погребами. Час был поздний, все разошлись по домам. У одной из дверей стояла миска с кашей, оставленная, чтобы духи помогали – взбивали ночью масло, очищали от сорняков поля, находили потерявшиеся инструменты.

Разумеется, никто в самом деле не ждал, что к утру будет сделана вся работа, но порой необъяснимым образом случались приятные для хозяев сюрпризы. На кашу Элейн напала так, будто боялась, что кто-то может отобрать еду. Съев все, она, чуть придя в себя, пошла в курятник и собрала все яйца, сложив в корзинку у входа. А потом, решив, что этого было недостаточно, почистила конюшню.

В те дни ей довелось и проехать в тесной повозке с целой труппой бродячих артистов, и прокатиться на скрипучей телеге мужичка, что ехал на ярмарку в соседний город, и попутешествовать со свиньями, которых на этой самой ярмарке купили и теперь везли домой.

Она прошла пешком огромные расстояния, ехала верхом на едва живой лошади, которую хозяин вел на рынок, даже проплыла на лодке. Ей попадались как добрейшие люди, так и весьма отвратительные персонажи. Клинок, который в ночь после бала дал ей Оддин, так и остался при ней – Элейн даже не помнила, как это вышло, – и дважды оружие пришлось очень кстати.

Добравшись до места, где должна была жить тетка, Элейн долго не решалась войти. Крепкий домик из крупных серых камней, местами покрытых мхом, с небольшими окнами и несколькими высокими каминными трубами, был окружен зеленью. Он стоял в ряду похожих домов, но выделялся красной дверью.

Наверное, Элейн долго стояла бы там, на дороге, не обращая внимания на обходящих ее пешеходов и всадников, но дверь открылась и на улицу вышла высокая женщина с малышом лет трех.

Ее некогда темные волосы сейчас поседели, но не полностью, а лишь отдельными прядями. Лицо с крупными, но приятными чертами Элейн узнала сразу.

Розамунд Моор пропустила мальчишку, вышла следом, дала напоследок какие-то указания служанке и шагнула вперед. Подняв голову, она вскользь посмотрела на Элейн, сделала еще шаг – и замерла. Теперь женщина перевела взгляд медленно, ее губы сложились в изумленное «О».