Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Ее сердце замерло от страха. Она принялась озираться.

– Кто? – спросила она, в то же время проверяя, насколько тяжелым был стул в углу: могла ли она поднять его, чтобы нанести удар при необходимости?

– Меня трактирщик послал, – раздался ответ.

– Зачем?

Мужчина по ту сторону подергал дверь, но Элейн предусмотрительно закрыла ее на засов.

– Открой, я принес вещи.

– Какие?

Стул оказался неподъемным, но Элейн вспомнила про шило. Начав судорожно рыться в сумке, она с ужасом услышала, как незваный гость начал ломиться в комнату.

Зачем бы трактирщик отправлял кого-то ломать дверь?

– Уходите, иначе мой муж, когда придет, вас зарежет, – заявила она.

Из коридора послышался смех. Вооружившись шилом и кувшином для воды, Элейн подошла к двери и стала осматривать ее, пытаясь понять, защитит ли толстое дерево, чугунные петли и засов от явного недоброжелателя.

К счастью, преграда показалась ему непреодолимой, поэтому мужчина вскоре ушел. Но, перепуганная визитом, Элейн сумела уснуть только глубокой ночью, и сон ее был полным тревог и неясных, но пугающих образов.

В путь она отправилась с рассветом, прихватив с собой немного каши. Постанывая от боли в ногах, Элейн оседлала лошадь, намазала кашей лицо и лишь тогда продолжила путешествие.

Мидленд отличался от Кападонии. Здесь, вдали от гор, земля походила на море с зелеными волнами холмов. Леса были ниже, с густым подлеском и мшистыми пнями. Здания карнаби строили не из темно-серого камня, а из коричневого, а то и красного кирпича.

Погода тоже сменилась: воздух казался не таким влажным, более теплым. Солнечный диск с самого утра прокрался на голубой небосклон, согревая свежую листву.

Предместья Нортастера встречали путников прямыми, широкими улицами с палисадниками – перед каждым домом за невысоким забором были разбиты небольшие садики, в которых пестрели цветы, едва проснувшиеся после долгих холодов, цвели кусты и деревья, покрытые светло-зеленой молодой листвой."

"Но несмотря на то, как вибрировала и звенела пробуждающаяся природа, Элейн не испытывала восторга.

Единственное, что она чувствовала невероятно ярко, – что находилась на чужбине. Все вокруг казалось враждебным. Ощущение усиливалось, поскольку и прохожие, и всадники, едва посмотрев на нее, отводили взгляд. Не сразу Элейн вспомнила, что ее лицо было изрыто «язвами» и «шрамами», которые она сама сотворила из каши. Тогда она, наконец, стерла грим. Здесь, в городе, ей могла потребоваться помощь.