Последняя из рода

Взять хотя бы меня: думала ли я, очнувшись в убогой лачуге, что новая жизнь заставит меня понять, что весь мой предыдущий опыт никуда не годится и что я смогу полюбить своего мужа искренне и беззаветно? Последняя мысль заставила меня оторопеть. Покатав её и так, и этак, я поняла, что так и есть. Странно? Более чем. Но не для меня теперешней.

- Марк? Ты не спишь? – я попинала мужа и, добившись утвердительного мычания от него, пафосно сообщила: - Ты знаешь, что я люблю тебя?

- Да, конечно, спи! – невнятно пробормотал супруг и подгрёб меня к себе.

А я… а я и возмущаться не стала!

Наконец, настал долгожданный праздник у Гордонов, и мы выехали на рассвете, предварительно поставив на уши весь дом. Марк считал, что уже достаточно прохладно, а потому меня укутали в тёплый плед, под спину подложили маленькую подушечку и принесли скамеечку для ног. Я же, видя всю эту возню вокруг моей персоны, не решалась сказать, что вполне обойдусь без такой гиперопеки. Однако, несмотря на всю эту возню, мы прибыли вовремя.

Девчонки были правы, говоря, что Вере удалось устроить грандиозный праздник. Во всяком случае, я никогда не видела, чтобы все были в столь радостном возбуждении и даже леди Кейтлин, свекровь Полины и Елены, пару раз кисло улыбнулась, давая знать тем самым, как она рада присутствовать сегодня на этом мероприятии.

Познакомилась с жизнерадостной леди Беатрис – свекровью Веры, которая, заметив свободные уши, со скоростью пулемёта выбалтывала мне все новости, в том числе и революционные – Вера попросила её поработать в качестве рекламного агента.

«Уму непостижимо, не правда ли? Но очень, просто очень любопытно! А вы знаете, дорогуша…». Я рассмеялась, радуясь за Веру – думаю, что ей больше повезло со свекровью, чем Полине. Потому что леди Кейтлин с недовольным видом сжимала в руках малость помятый букет последних камилл, взирая на него с таким видом, словно не понимая, как такая гадость вообще могла оказаться у неё в руках.

Впрочем, её отец, лорд Маркас, вольготно усевшись в кресло-качалку, своим жизнелюбием с лихвой перекрывал привычно-надутое выражение лица своей дочери. Он смотрел на горные вершины с шапками снега, которые отделяли Дейтон от Нортмандии, и думал о чём-то своём, но наверняка приятном, потому что его лицо то и дело озарялось улыбкой.

- Это тебе, дедушка! Посмотри, правда, они красивые? Я сама их собирала.