Последняя из рода

Н-да! Вот незадача-то где! Приезжает женишок на смотрины, речь держит, мол, жениться хочу, сил нет… и букет роскошный дарит! А тут я, не будь дурой, букетик-то цепляю, глаза на ясного сокола поднимаю… и радую шикарным фингалом под глазом и выбитым зубом! И что тогда? А ничего: слово сказано, а пацан своё слово не забирает! Я мерзейше хихикнула, поёрзала ещё немного и подкралась к двери. За ней была возмутительная тишина. Однако, а для кого я вообще горло драла? Или ту вчерашнюю ведьму не устроил мой репертуар? Так я разное могу.

Покричав чуть-чуть в замочную скважину: «Владимирский централ, ветер северный, этапом из Твери зла немеряно…», поняла, никто не оценил, и заорала совсем уж нешуточно, что ещё немного побуду взаперти, и непременно описаюсь!

Ага, это же просто решительным образом самый натуральный скандал! Немного потанцевав возле запертой двери, я решила вернуться в свою кровать, рассудив так: очень-очень долго моё заточение продлиться просто не может. Оно и для репутации семьи вредно, и вряд ли отчим со своим сынком планировали заморить меня голодом.

А потому нужно просто ещё чуток подождать, хоть моё настроение падало с каждой проведённой минутой. Впрочем, просто так ждать было не с руки, и я решила прогуляться по своим «хоромам».

Хотя, если быть честной, то я всё рассмотрела ещё вчера: убогую узкую кровать, как в монашеской келье, тонкую блиноподобную подушку, наполненную чем-то упругим и шуршащим вместо лебяжьего пуха, и худое одеяльце, чуть коротковатое, а потому закрывающее на выбор ноги или плечи.

Ну, про табуретку с тазом и отваром ромашки и говорить не стоит. А, вот! В углу, в маленьком закутке, стоял колченогий стул с более внушительным тазом, висело старенькое выцветшее полотенце и был небольшой осколок мутноватого зеркала. Тем не менее, я тут же схватила этот осколок и стала рассматривать себя. Ну, не могу сказать, что я была рада увиденному отражению: волосы длинные и приятного шоколадного оттенка, но сейчас спутанным колтуном спрятанные под чепцом. На милом личике сердечком недобрым светом горят большие карие глаза, небольшой прямой носик и губы бантиком дополняли картину. Разумеется, ничего от моей бывшей внешности не осталось…

- Ничего, прорвёмся! – пробормотала я, задрав подол и уставившись на бёдра без всяких признаков нежных округлостей. – Зато без лишнего веса! А то я слышала, что есть такой грех, как чревоугодие. И кто знает, как местное божество отнесётся к нему.