— Тебе не нужно мне ничего доказывать, — тихо произнес он, и Талила осеклась.
Поежилась, нахмурилась и подвинулась к нему ближе, прижалась щекой к его груди, вдохнула его теплый запах и прикрыла глаза. Она никогда в жизни ему не скажет, но внутри себя она знала, что если бы могла остановить время, то остановила бы его прямо сейчас, в эту самую минуту. Она была согласна провести в этом моменте вечность.
— Я отправляю тебя с другим отрядом ради самого себя, — его смешок защекотал ее макушку, и Талила нехотя оторвалась от него и подняла голову, чтобы посмотреть в глаза.
— Потому что если ты окажешься рядом, я не смогу думать ни о чем, кроме тебя, — он провел ладонью по ее спине. — Потому что, если ты будешь рядом, я не смогу принимать решения хладнокровно.
С трудом сглотнув образовавшийся в горле комок, от которого защипало нос, Талила кивнула.
— Поэтому если есть хотя бы один шанс, что после победы тебе больше не придется сражаться…
Его голос дрогнул.
— …Я сделаю все, чтобы этот шанс стал реальностью.
Горло сдавило так, что у нее перехватило дыхание. Талила не знала, как выдержать его взгляд, в котором было столько откровенности, столько запретного чувства, которое Мамору долго прятал... И потому вместо ответа она поцеловала его. Никакие слова не могли выразить то, что лежало у нее на сердце.
Потом она все же заснула в его объятиях. Уже под утро, когда небо посветлело, и их шатер окружил прозрачный туман, пришедший от реки. Убедившись, что она спит крепко, Мамору осторожно переложил ее на футон и укрыл своих плащом, а сам принялся одеваться.
Когда он вышел наружу, то первым, что услышал, было не пение птиц, а негромкие разговоры самураев, которые готовились выступать в ближайшее время.
Они условились, что отряд Мамору первым покинет гарнизон у реки, а Талила, выждав немного, возьмет правее и отправится на восток. Она должна попытаться собрать союзников — среди тех провинций, которые еще колебались. А таких было немало.
Он же... Он сделает то, что делал всю свою жизнь.
Отвлечет на себя внимание младшего брата. Вновь станет для него целью. Существом, на котором он сможет выместить свой гнев...
Волна отвращения прошла по телу, и Мамору несколько раз сжал и разжал кулаки. Он шел, мягко ступая по пожухлой, вытоптанной траве, и прислушивался к чужим разговорам. И скупо улыбнулся, когда понял, что до него не доносятся жалобы; что его самураи с нетерпением ждут восхода солнца и момента, когда он отдаст приказ выдвигаться.
