— Никто не посмеет диктовать и навязывать свою волю императору. Он будет править страной единолично.
— Это вы напрасно так решили, — оскалился Мамору и резко поднялся из-за стола. — Последний единоличный правитель плохо закончил свою жизнь.
Бегло кивнув своему бывшему полководцу, он широким шагом пересек помещение и вылетел в коридор. Поднявшаяся следом за ним Талила с короткой, смущенной улыбкой посмотрела на Осаку.
— Твой приезд слишком внезапный. И просьба... — она покачала головой. — Отдохни сейчас.
Мы обо всем поговорим завтра.
Неожиданно военачальник улыбнулся ей.
— Спасибо, моя госпожа.
Она давно не была ему никакой госпожой. Но память о былом оставалась с ними. Кивнув на прощание, Талила покинула комнату. Мужа она разыскала в другом крыле их просторного поместья: он как раз притворил за собой двери в спальню Ичиро, когда она показалась в конце коридора.
Мамору хватило и одного взгляда на жену, чтобы понять, что у той было на уме. И ему это не понравилось. Стиснув челюсть, он направился в их спальню, что располагалась рядом.
Бесшумной тенью Талила скользнула следом. Недовольство мужа давно ее уже не пугало.
Тогда, шесть лет назад, она послушалась его и покинула столицу в сопровождении Такахиро и отряда из сотни самураев. Не сразу они смогли купить землю, на которой жили сейчас, и их сын родился совсем в другом месте. Мамору тогда уже был с ней. Сперва они думали, что его присутствие понадобится в столице на более долгий срок. Но, как он и говорил, советники, министры и вельможи довольно быстро оправились от всего, что случилось.
Осмелели настолько, что принялись выдвигать ему условия.
О занятии императорского престола без борьбы не шло и речи, а Мамору совершенно не хотел ни бороться за него, ни слушать требований людей, которых он презирал."
"Он уехал, чтобы никогда не возвращаться, и спустя шесть лет те же самые люди умоляют его заявить права на свое наследие. Стать императором. Объединить и защитить страну...
— Однажды это должно было случиться, — сказала Талила, прислонившись лопатками к дверям.
Мамору, дернув плечом, подошел к противоположной стене и резким жестом раздвинул сёдзи, впустив в комнату прохладный воздух.
Он стоял к ней спиной, и она видела, даже сквозь ткань видела, как бугрились его напряженным мышцы.
— У Ичиро просыпается наше родовое проклятье.
— Не говори так, — он сердито дернулся и чуть повернул голову. — Твоя магия — это дар, а не проклятье.
