Талила сузила глаза, все еще не поднимая головы, чтобы не встретиться с ним ненароком взглядом. Не проронив ни слова, она прошла по узкой тропинке к деревянной веранде и принялась разрывать небольшое углубление, которое выкопала на рассвете. Стиснула испачканные в земле палочки и молча протянула их Клятвопреступнику, который ступал за ней неслышной тенью.
— Меня учили благодарить людей, которые исполняют твою просьбу, — сказал он, дотронувшись до ее подбородка.
Талила резко отшатнулась и врезалась спиной в деревянную подпорку.
Проклиная собственное бессилие, она вскинула ненавидящий взгляд и впилась им в бесстрастное, спокойное лицо Клятвопреступника.
— Благодарю тебя, — процедила она сквозь сжатые зубы, как если бы желала обругать его или же проклясть.
— Пожалуйста, Талила, — он довольно кивнул, и в то мгновение она была готова забыть все, что обещала самой себе, все о самоконтроле, терпении и умении ждать.
Она была готова это забыть и наброситься на него с голыми руками.
Злость была такой сильной, что Талила задохнулась и открыла рот, жадно хватая воздух.
Огонь разрывал ее изнутри, требовал выхода, и только магические оковы сдерживали его, не позволяя обрушиться на все вокруг."
"Когда схлынула первая волна, Талила с удивлением обнаружила, что осталась одна. Клятвопреступник ушел, и она даже не заметила, когда и как. Перед глазами танцевали багровые круги, лишившие ее зрения.
Запястье в местах, где их стискивали оковы, горели. Она посмотрела на руки и заметила, как от краев браслетов по коже расходились некрасивые, темно-красные пятна, выглядящие очень нездоровыми.
Голова вдруг закружилась, и Талиле пришлось опереться о деревянную веранду, что прилегала к стене. Когда приступ недостойной слабости прошел, она с трудом оттолкнулась от нее и медленно пошла в сторону ступенек, чтобы вернуться в комнату. Никогда прежде она не позволяла себе валяться на футоне во время светового дня, но сейчас чувствовала себя настолько плохо, что была готова нарушить очередной отцовский запрет.
Спустя несколько минут, как Талила прилегла, в спальню заглянула Юми. Не отрывая взгляда от пола, она сказала, что вскоре придет Такахиро, чтобы проводить госпожу в библиотеку по приказу господина Мамору.
Талила кивнула ей, не почувствовав даже укола привычной неприязни при виде служанки. Во рту сделалось сухо, и когда Юми ушла, она пожалела, что не попросила у той принести чай. Хотелось смочить горло, в котором словно что-то царапалось изнутри.
