Последняя надежда

– Почему ты спишь здесь… в кресле?

– Потому что кровать для меня забыли поставить. А на том исчадии, на котором ночевал вчера, я лежать больше не согласен. – После недолгого молчания ответил он.

– Тогда почему ты домой не уехал? – Я попыталась нахмуриться, но из-за повязки ничего не вышло.

Виталик укоризненно на меня посмотрел и помолчал. Ясно. Догадайся, мол, сама.

– Сейчас обход будет. – Догилев демонстративно посмотрел на часы.

Мне тут же стало интересно, сколько сейчас времени, но часов я нигде не увидела.

Если только у сидящего передо мной мужчины отобрать.

Минут через десять в палату вошел вчерашний доктор, который держал большую папку. Все так же посветил мне в глаза фонариком, поспрашивал всякие глупости, навроде моего имени и даты рождения. Затем, еще раз осмотрев меня, заявил, что сейчас меня покормят, затем перебинтуют голову, и после этого со мной хочет побеседовать человек в погонах.

Кормили меня куриным бульоном, так как все остальное через трубочку было проблематично употреблять.

Догилев заботливо держал трубочку у моего рта и не говорил ни слова. Потом мою голову перевязывали, для чего меня приподняли на «умной кровати».

– Вот так. Сейчас повязку сменим, и все хорошо будет. – Причитала медсестра в возрасте, пока доктор осматривал результат. – Эх, жаль, такие волосы пришлось отрезать…

Я тут же смутилась. Помимо страшной морды лица, еще и волосы обкорнали. Пугало огородное.

Пока забинтовали, пока вкололи все лекарства, я так устала, как будто два дня без перерыва копала картошку.

И потолок еще несколько минут вертелся во все стороны, не смотря на то, что я лежала и не двигалась.

– Надежда Ивановна, как вы себя чувствуете? Готовы встретиться со следователем? – Спросил доктор обеспокоенно. – Может быть, вам позже с ним поговорить?

– Нет-нет. – Запротестовала. – Со мной все хорошо.

Мужчина лишь вздохнул, покосился на стоящего в стороне Догилева и выглянул за дверь. В палату вошли двое мужчин, и одного из них я знала очень хорошо.

– Евгений Лаврентьевич. – Обрадовалась.

– Ох, Надька-Надька. Я тебе уже сколько лет твержу, чтобы ты меня дядей Женей величала. Не слушаешься никак. Вон чего учудила, в больнице лежишь…

– Я случайно. – Попыталась оправдаться.

– Я это от вас с дочкой уже десять лет слышу. – Пожурил он меня. – Ладно, опустим лирику. – Дядя Женя посерьезнел. – Вот этот гражданин, главный следователь области, хочет с тобой побеседовать.

Я согласно опустила ресницы.