Потанин кивнул и подавил рвотный рефлекс. Какое только дерьмо не бежало из Советского Союза вместе с отступающими гитлеровцами. Украинская вспомогательная полиция. Как же не узнать этих головорезов Степана Бандеры, готовых ради своей мифической самостийности вылизывать зад кому угодно — хоть дьяволу, хоть Гитлеру, что в принципе одно и то же.
В сорок первом году они самозабвенно истребляли евреев на Западной Украине, а когда германские войска пошли дальше, взялись за поляков. Жгли, вешали, расстреливали мирных жителей на Украине, в Польше, в Белоруссии.
Во время польского восстания сорок четвертого года десятками тысяч истребляли жителей Варшавы, да с таким упоением, что даже немцам приходилось их сдерживать. Везде, где проходили эти ублюдки, реками текла кровь, оставались выжженные села. Воевать с регулярными частями Красной армии они почему-то не любили, всячески уклонялись от столкновений с ними. С партизанами тоже старались не связываться. Разве что при подавляющем численном превосходстве.
— Все понятно, господа полицаи, — сказал Олег. — Тогда предлагаю общаться на языке нашего злейшего врага. Надеюсь, с ним у вас проблем нет. Вам будет выделено помещение для недолгого проживания. Вы обязаны временно выполнять мои приказы. Обращайтесь ко мне так: пан Мазовецкий.
— А откуда вы, пан Мазовецкий? — произнес скрипучим голосом жилистый мужчина с дефектом глаза.
Шрам над бровью делал его постоянно прищуренным.
"
"— Это не относится к делу, — ответил Олег и брезгливо поморщился. — Я прибыл оттуда, где высоко ценят заветы фюрера и готовы до последней капли крови защищать великую Германию. Делаем шаг вперед и представляемся.
Они выходили по одному, неохотно называли себя. Янко Берник — жилистый тип с прищуренным глазом, уроженец Луцка. Светловолосый детина — Степан Дыховичный, Львовская область. Индивид с широкой рожей — Микола Стахнюк из Тернополя. Лысоватый тип с глазами навыкат — Стас Запорожец, Станиславский район.
— Какое подразделение? Откуда прибыли? В каких операциях участвовали?
Они вразнобой отвечали. Уши бы не слушали, и глаза бы не видели! Он боялся, что все его отношение к этой публике прямо сейчас жирными цветами вылезет на лицо. Стоит только вспомнить сорок третий и сорок четвертый годы, Восточную Галицию, сельчан, отказавшихся снабжать бандеровцев продовольствием и расстрелянных в овраге.
