Ах, как нехорошо, если он увидит миледи в сорочке! Милорд, да куда же вы через холл?! Как раз и встретитесь с Габо!!! Несите её в свои покои, они в двух шагах!
Герцог резко развернулся, несколько стремительных шагов, хлопок двери, ещё шаги. И вот мужчина опускает её на что-то мягкое.
- Леди Есения! Миледи!
Девушка едва дышала, надеясь, что муж не заметит, что её сердце пытается проломить изнутри грудную клетку хозяйки.
- Девочка, да что с тобой? – Джонатан с тревогой всматривался в бледное, ни кровинки, личико жены.
И сам себя костерил – понятно, что с ней – перенервничала, замёрзла, наверняка несколько дней нормально не ела. А он вместо того, чтобы поддержать, дать ей время прийти в себя, приказал уже через час предстать перед подданными!
Идиот!
Подождут, не на улице сидят, а за столами с едой и напитками.
- Есения, - мужчина провёл пальцами по волосам девушки, потом по щеке.
А взгляд невольно скользил дальше – сорочка мало что скрывала, позволяя насладиться восхитительными изгибами девичьего тела.
А ещё от жены пахло так сладко, так соблазнительно, что удержаться не было никакой возможности.
Мужчина ещё раз провёл рукой по щеке и скуле девушки, наклонился, почти касаясь губами нежной кожи жены, и в этот момент новобрачная вздохнула и открыла глаза.
Его светлость напрягся, ожидая испуга, слёз, попытки сбежать.
Но Есения неожиданно прошептала: «Джонатан!»
И обняла его за шею.
Глава 9
Конечно, она боялась, ведь репутация у Чёрного вдовца была не самая сахарная, а одна его жена и вовсе погибла прямо в брачную ночь.
Люди говорили – из окна выпала, но кто знает, как там было на самом деле? Герцог и молодая герцогиня оставались в покоях одни, без свидетелей."
"Может быть, он принялся истязать бедняжку, вот та и решила, что даже смерть лучше такого брака? Или пыталась отбиться, убежать, и нечаянно выпала из окна?
Но у Есении времени не было на колебания и страхи, зато перед ней маячила перспектива вернуться под опеку к вдове отца. Со всеми из этого вытекающими.
Поэтому она переступила через воспитание и вдолбленные с детства правила, затолкала подступившую было панику подальше и сама – сама!!! – обняла мужа.
Два удара сердца, показавшиеся девушке бесконечными, герцог изображал статую. А потом ожил. Весь.
После этого пугаться или убегать было уже поздно. Впрочем, кто бы ей это позволил?!
Руки и губы мужчины были везде, но дарили не боль, а удовольствие. Есения не заметила, когда, как и куда исчезло её одеяние, и не только оно.
