Последыш. Книги I и II

Впрочем, как тут же выяснилось, температура камня при этом ничуть не изменилась. Сорок восемь — пятьдесят градусов, учитывая погрешность в измерении.

«Мотаем на ус», — отметил Бармин мысленно и пошел проверять, что там происходит с его «экспериментом».

Результаты тестирования его, мягко говоря, удивили. Ни в снегу, ни в воде, ни в меху камни не остывали и не нагревались. В огне же камень нагрелся, как тому и следует быть, но, выброшенный в снег, быстро остыл до своих стандартных сорока восьми — пятидесяти градусов.

Тогда Игорь Викентиевич стал брать эти камни по очереди в руку, и они за пять-шесть минут теряли порядка двадцати градусов от своей начальной температуры. Все четыре, один за другим.

«Что же из этого следует? — задумался Бармин, закончив измерять температуру камней. — У меня есть Дар? Я маг и волшебник? Мило, но верится с трудом. Другой вопрос, какое количество этой „эманации“, способно поглотить человеческое тело, конкретно, мое, и каковы будут последствия такого поглощения?»

«Приснится же такое!»

Обдумав случившееся на свежую голову, то есть во время и после утренней гимнастики, гигиенических процедур и чашки крепкого кофе, Бармин решил, что все равно ничего со своим одиночеством сделать пока не может, а значит нечего тратить зря на это нервы.

Пешком ему до Хернсунна — тем более, зимой, — не дойти, а остальные поселения в этой части острова, как он слышал, давно заброшены за ненадобностью или обживаются только на лето. Да и что бы он стал там делать, даже если бы дошел? Безымянный ссыльнопоселенец из Барентсбурга? Даже не смешно. Но в том-то и прелесть навязчивых идей, что логика говорит одно, а душа, сердце или еще, что там есть в человеке, требуют другого. В общем, уговоры не помогли, и Бармин не на шутку психанул. Вот, вроде бы, уже почти два месяца обретается в этом мире, выживая в одиночку чуть ли не на Северном полюсе, и до сегодняшней ночи был не то, чтобы уж вовсе спокоен, но жил, как реалист, и, по большому счету, не тужил. А сегодня с утра, можно сказать, пошел вразнос. Психанул не по-детски, и лекарство против истерики нашел тоже недетское.

Он был не просто раздражен своей забывчивостью. Он был буквально взбешен этой глупой накладкой, да и вообще, возможно был не совсем адекватен, потому что в следующее мгновение ткнул указательным пальцем в сторону сложенных шалашиком дров и заорал во весь голос:

— Да, гори же ты, сука! Кому говорят!

И тогда случилось невозможное.