Последыш. Книги I и II

 — Или это всего лишь обозначение личного владения?»

Он был не силен в такого рода делах, да и отрок Ингвар этого, похоже, толком не знал.

— Это нельзя, — покачал головой Игорь, отвечая на призыв командира. — На меня запрет наложен. Я здесь, в Барентсбурге определен на вечное поселение.

— Это вас, господин граф, прошлый император, покойный Константин, на вечное изгнание определил, — объяснил тогда собеседник, — а новый, дай бог ему здоровья, Иван VIII простил и разрешил княгине забрать вас с острова. Вот мы и прилетели.

Как вышел указ, княгиня тут же нас и послала. Не откладывая.

— Это вы точно знаете? — уточнил Игорь.

— Как что? — удивился, так и не назвавшийся по имени командир. — Проходите на борт и полетим.

— Какие вещи? — не понял собеседник.

— Мои, — пожал плечами Игорь. — Мне в дорогу собраться надо, умыться, переодеться.

— Не думаю… — начал было командир.

— Я приду через шесть часов, — решил наконец Игорь. — Подождете?

— Через шесть часов.

— Что вам там делать так долго? — попытался нажать командир.

— Мне нужно шесть часов, — твердо ответил Игорь, решив не вдаваться в подробности.

— Давайте мы вам хотя бы поможем, — тяжело вздохнул мужчина, которому было явно невтерпеж убраться из этого гиблого места.

— Мне не нужны помощники, — возразил Игорь. — И не пытайтесь меня найти. Буду стрелять на поражение.

— Но вы вернетесь? — не удержался от вопроса командир.

— Да, — подтвердил Игорь. — Через шесть часов.

На том и расстались.

Сказать по правде, ему было мучительно больно оставлять с таким трудом налаженное хозяйство, свою библиотеку, свой арсенал, радиоприемник, свои запасы, наконец.

Обжитый дом, душ и баню. Свои неопределенные планы. В общем, все, чем стал для него за эту долгую полярную ночь вымерший город ссыльных поселенцев Барентсбург. Крепость, шинок и фактория, брошенные дома, обнаруженные тут и там нычки и схроны. Звездное небо над головой и феерия северного сияния. Холод, ветер и полумрак.

Бармин не помнил, тосковал ли Робинзон Крузо, покидая обжитый им за годы и годы необитаемый остров, но сам он, хоть и прожил здесь, в Барентсбурге всего-то около четырех месяцев, совершенно определенно улетал отсюда с тяжелым сердцем.

Понимал, что на самом деле у него не было на острове никаких перспектив, но на душе все равно было тяжело. В этом мире, в его новой жизни Бармин пока знал только эту суровую негостеприимную землю, другой земли, другого дома у него пока нигде не было.