Последыш. Книги I и II

И это, не говоря уже о том, что сменилась целая эпоха, и то, что в 1960 году было последним словом в технологии и дизайне, сейчас выглядело не бог весть как хорошо. Да и работало, зачастую, не так, чтоб очень, а потому обойтись одной лишь сменой телеприемников, проигрывателей и телефонных аппаратов было невозможно, и до тех пор, пока эти задачи не возьмут на себя Варвара, Ольга и Елена, вникать во все эти тонкости приходилось самому Бармину.

В прошлой жизни он все эти «домашние хлопоты» тихо ненавидел и передал бразды правления в крепкие руки жены.

Единственная вещь, в покупку которой он обычно вникал, был автомобиль. Но и только. Сейчас же ему не на кого было сбросить груз забот, а значит приходилось все делать самому, потихоньку вникая в детали и подробности. Однако за один день, — тем более, за несколько часов, — всех дел не переделаешь, и к вечеру он вернулся на жилую половину дворца и присоединился к ужину, который в связи с малочисленностью участников, — только Бармин и его женщины, — и общей атмосферой интимной камерности, был сервирован в так называемой старой буфетной, превращенной в приватную трапезную. В просторной комнате, находившейся сбоку от Большой трапезной и действительно служившей во время больших приемов дополнительной буфетной.

Все уже были в сборе. Ждали только его, но Бармин к застолью не опоздал, войдя в буфетную с боем часов. Вопреки этикету, за едой все участники поддерживали оживленный разговор и много смеялись. Более того, из уст Варвары, Елены и Ольги несколько раз прозвучало вполне недвусмысленное словосочетание «семейная трапеза», что, то ли намекало на что-то определенное, — но Бармин, хоть убей, не понимал, на что, — то ли вообще ничего не означало.

В конце концов, он решил не заморачиваться и просто получать удовольствие. Как ни странно, это у него получилось, и дальше все шло, как по накатанному.

Ну а завершился этот длинный и, в целом, счастливый день в его собственной спальне, куда, не дождавшись полуночи, заявилась со своим сюрпризом княгиня Полоцкая.

На этот раз, впрочем, он ей нотации читать не стал, а принял, как родную. Другое дело, что, если иметь в виду саму Марию, то ее наполеоновские планы вошли в явное противоречие с ее реальными физическими и эмоциональными возможностями. Бармин был с ней, разумеется, нежен и осторожен, едва ли не как сапер на минном поле, но даже после получасовой прелюдии девушка так и не смогла в достаточной степени расслабиться и включиться в любовную игру.