Посох двуликого Януса

Кстати, сам Крюков свой ствол тоже не сдал, хотя и не воспользовался им. С дисциплиной творится полное безобразие, опера напиваются прямо в служебных кабинетах и в нетрезвом виде разгуливают по городу с оружием в руках, начальника райотдела давно пора поставить на место, Крюкова посадить, Пашутину объявить взыскание и вообще показать кузькину мать. В итоге прокуратура сумела настоять на том, чтобы Виталия Крюкова предали суду по статье 108 Уголовного кодекса, а согласно этой статье за умышленное причинение тяжких телесных повреждений полагалось лишение свободы на срок до восьми лет.

Правда, нижний предел в кодексе не указан, так что, если суд проявит снисходительность, есть надежда получить года четыре, а то и меньше."

"Суд, однако же, проявил принципиальность. Правда, Юра Пашутин так и не понял, чем питалась эта принципиальность, правосознанием или конвертом. Совершенное деяние было переквалифицировано, теперь вместо статьи 108 Крюкову вменили всего лишь статью 111 «Тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение, причиненное при превышении пределов необходимой обороны», а там наказание совсем смешное: до одного года лишения свободы или исправительные работы.

Зато все отягчающие моменты суд учел в полном объеме: и то, что потерпевший не достиг восемнадцати лет, и то, что подсудимый находился в состоянии опьянения. Виталий Крюков получил свой законный год за колючей проволокой. Покидая зал суда после вынесения приговора, он весело подмигнул Юре, который добросовестно ходил на все заседания и слушал судебное разбирательство и прения сторон, с трудом борясь с дурнотой и дрожью во всем теле.

Троих подельников потерпевшего привлекли за хулиганство, одним словом, раздали всем сестрам по серьгам.

Пашутин на удивление быстро оправился от всего пережитого, с увлечением работал, раскрывал преступления, ловил злодеев, а когда родилась дочка Леночка, стало казаться, что все это произошло не с ним. Вот его жизнь: служба, карьера, семья, маленький ребенок.

А то, что было, – это не про него, это просто дурной сон. Примерно через полгода он с удивлением поймал себя на том, что вспоминает о Витальке Крюкове далеко не каждый день. Что ж, в двадцать пять лет душевные раны излечиваются быстро и тяжкие воспоминания перестают тревожить.

Прошло два с лишним года, и Виталий объявился. Позвонил, радостно поприветствовал, пригласил в ресторан. Приехал на новенькой иномарке, вальяжный, хорошо одетый, довольный собой.