Посох двуликого Януса

Пристрастия Наяны он не разделяет, но и не смеется над ней. Ему все равно. Юбер с удовольствием ест то, что она готовит, и с таким же удовольствием поглощает готовую еду, которую привозит курьер.

Сейчас Наяна придет домой, приготовит что-нибудь вкусное, они поужинают. Наяна расскажет о неудаче с первым коммерческим контрактом, Юбер найдет какие-нибудь неожиданные аргументы в пользу того, что «это и к лучшему». Он будет думать, что его невеста нуждается в утешении и поддержке, а она будет делать вид, что расстроена и поэтому благодарна за вовремя подставленное плечо.

На самом деле ни в какой поддержке она не нуждается, потому что перестала огорчаться из-за этих несносных Стражалковских и выбросила их из головы, но нужно дать Юберу возможность почувствовать себя опорой, без которой Наяна просто рухнет.

* * *– Ты знаешь, кого я сегодня видела? Сына Федора Стражалковского! Того самого!

Глаза восьмидесятичетырехлетней Екатерины Игоревны горели восторгом, щеки раскраснелись.

– Я с утра гуляла в парке, смотрю – навстречу идет Стражалковский, точь-в-точь такой, каким я его помню! Молодой, красивый, шагает уверенно, голову несет горделиво.

Я прямо обомлела в первый момент: когда я его таким видела, мне было лет тридцать, мы же с ним земляки, жили в одном городе, он был звездой журналистики на нашем местном телевидении. Мы все его обожали! А уж когда он перебрался в Москву и стал писателем – книгу по сто раз перечитывали. Ни одного онлайн-выступления не пропускали, в интернете была куча фанатских сообществ. Ну и вот, иду я по парку и вижу Стражалковского. Первая мысль была: как же так, он совсем не состарился. Потом вспомнила, что он вообще умер. И только потом сообразила, что это, наверное, его сынок. Так похож – просто копия! Я, конечно, подошла и спросила, мол, не родственник ли ты знаменитого писателя, он подтвердил. Но знаешь, Наяночка, – Екатерина Игоревна заговорила тише, – он мне не понравился.

– Чем же? – пряча улыбку, спросила Наяна.

О том, что Егор Стражалковский ей тоже не понравился, она благоразумно решила умолчать.

– Спесивый очень. Высокомерный. Если бы его покойный отец так себя вел, я бы поняла. Все-таки нужен изрядный талант, чтобы написать книгу, которую читают и продолжают читать целых полвека. Это не какая-нибудь однодневка, о которой через месяц забывают. Федор свою славу заслужил, так что имел бы право вести себя как угодно. Но этот-то! Что он из себя представляет? А разговаривает через губу, как будто он царь и бог и все ему должны.