Посредники

Шагая через заросли и не сводя глаз со своих дырявых коричневых ботинок, Никс повторял про себя, словно мантру: «Я не виноват!» Он столько раз произнес эти слова, что уже почти поверил в них. Но все же Никс понимал, что сам упустил свой шанс. Вскоре после того, как Тим Бликер ушел, Финн Тервиллигер без лишних слов выгнал его из сквота — просто поднялся со своего пня, обнял Никса и пошел прочь. Это значило, что Никс должен уйти. У них чистый сквот, Финн с самого начала предупреждал об этом.

Эвелин нельзя было пересекаться с Бликером, когда ей едва-едва удалось завязать с наркотой.

Так зачем же Никс привел сюда дилера? Он был в курсе, что это грозило ему изгнанием, но все равно сделал это. Все его усилия за последний год пошли прахом. И, несмотря на мантру, Никс знал, что он, черт подери, виноват сам.

Юноша выбрался на поляну и присел на скамью. Весь Портленд раскинулся перед ним: серебристая змея реки Уилламетт, маленькие домики повсюду, насколько хватал глаз, а в отдалении купол горы Маунт-Худ, настолько похожей на действующий вулкан, что казалось, вот-вот из заостренной вершины вырвется клуб дыма.

Никс с болью вспоминал мать, дядьев и теток, Папашу Сент-Мишеля, кузенов и кузин, которые остались в Ситке, и сам остров — рыбу, и деревья, и ветер над океаном.

Эти горы тянулись до самого его дома. Никсу помнилось, как дед показывал на них, потом — на Никса и пытался что-то объяснить ему. Что именно? Что было в тех горах? Что скрывалось под ними, ожидая своего часа и готовясь выбраться наружу?

Несколько семейных групп, устроивших пикник, расположились на траве.

Пара подростков — ровесников Никса — метали диск, какой-то мальчишка разлегся на взятом напрокат спальном мешке. Все они казались такими беззаботными, такими счастливыми. Никс задумался, задавая себе вопрос, что же отличало его от них. Он снова думал о своих снах, о «пыльце», о сиянии, окружавшем встречавшихся ему людей, и о том, в какой бардак он превратил свою жизнь. С ним что-то было не то, все у него шло как-то неправильно. Неужели он псих вроде тех бомжей, которых он видел в бернсайдском автобусе, — они разговаривали сами с собой, читали Библию, будто надеялись отыскать там ключ к своему разуму? Он чувствовал себя изгоем, которого преследуют видения светящихся ореолов, и это было так бессмысленно и жестоко, что просто не могло быть правдой. Наверное, это значит, что он сумасшедший.

Тем не менее сумасшедшим он себя не чувствовал. Скорее стариком.

Солнце клонилось на запад.