Посредники

Ундина представила все будущие утра, когда по дому не станет больше разноситься запах сваренного отцом кофе, и, хоть и уверяла себя, что не поддастся слабости, почувствовала комок в горле. Она сделала глоток, чтобы избавиться от этого ощущения, и подняла взгляд. Костлявый палец отца обвивало кольцо от связки ключей.

— Вот ключи: от машины, дома и гаража. Боже мой, я просто не могу поверить, что ты не едешь. Ты о маме подумала? — Ральф взял дочь за руку. — Ты точно решила?

Грусть только придала Ундине уверенности.

— Если я хочу действительно научиться рисовать, то мне ни в коем случае нельзя пропустить занятия в Риде этим летом.

И я ни за что не пропущу их, я ведь уже говорила. Преподавать будет Рафаэль Инман, а он никогда еще не преподавал. А следующий год — выпускной. Я не стану менять школу в год выпуска.

Торопливо пробормотав эти слова, которые больше всего смахивали на отговорку, она замолчала. И все же Ральф и Триш поверили, как все и всегда верили ей. Ундина могла убедить кого угодно в чем угодно.

Ральф тоже молчал.

Он был сердечным человеком и никогда не забывал говорить Ундине, что любит ее, но жизнь в доме с двумя сильными женщинами вынуждала его периодически замолкать. Он посмотрел в глаза дочери, словно пытаясь определить, откуда же в ней столько упрямства.

— Мы будем скучать по тебе.

Ундина потерла руками колени.

— Пап… — с трудом выдавила она, — не заставляй меня менять решение.

— Но если ты не уверена, тогда зачем упрямиться, милая? В Чикаго существует множество хороших обучающих программ.

При Институте искусств лучшая в стране школа…

Сколько раз Ральф Мейсон точно так же смотрел в бархатистые глаза дочери, пытаясь угадать, что творится в ее голове, но ничего не получалось. Ундина была нормальной девушкой, подающей надежды художницей, вредной (временами) сестрицей, хорошей дочерью и прекрасным другом для тех, кому решила довериться. И хотя фактически он знал ее с первых минут жизни — ведь это он принимал ее, когда она появлялась на свет, — было в его дочери нечто непостижимое даже для родного отца.

Ундина водила пальцем по круглым отпечаткам на столе, куда члены семейства Мейсон столько раз ставили кофейные чашки.

Она не могла рассказать отцу про свои сны: о бабочках, о лице странной женщины. Она не могла признаться, что образы, которые она выписывала на своих картинах достаточно хорошо, поднимались с холста и улетали.

— Прикольный причесон — «я у мамы вместо швабры»!

Через заднюю дверь в сопровождении Айви вошел Макс Мейсон.