Постучи в мою дверь

Сейчас на лицо Миклоша была надета маска праведного гнева. Но за ней он отчетливо видел страх. Страх, недоумение и растерянность.

Габор продолжал молчать, гадая, что Миклош еще придумает. Его глаза бегали из стороны в сторону. Он старательно выжимал из себя гнев и ярость, но был до смерти напуган. В какое-то мгновение на его лице мелькнуло странное выражение. Габор мог поклясться, что это радость. Как будто братцу в голову пришла какая-то идея. Он вполне правдоподобно изобразил удивление, а за ним и гнев. Театр потерял прекрасного актера.

— А я знаю… Знаю! Это с тобой она сбежала. Ты — ее любовник! Ну, молодец, братец… И как она тебе? Понравилось спать с полоумной?

Габор подавил желание ответить, что они совсем не спали. Холодная ярость поднималась внутри морской волной. Он же приказал Адрианне не лезть во все это. Но она ослушалась его. И этим, возможно, поставила под удар Маргит. Что она успела рассказать Миклошу?

Габор изобразил равнодушие. Спокойно ответил:

— Еще пару часов назад ты утверждал, что видел Маргит с крестьянином.

Глаза Миклоша забегали. Он врал. Больше Габор не сомневался. А сейчас просто пытался изобразить из себя обманутого супруга. Не давая брату опомниться и собраться с мыслями, Габор решил надавить:

— Как-то ты к ней не ласков. «Полоумная»… — Габор удивленно поднял брови. — А раньше она была «прекрасным, но несчастным созданием». Кажется так ты ее называл? Что ты о ней говорил? Что вы созданы друг для друга Небесами, и ее недуг лишь незначительное испытание для вашей любви? А еще мне нравилось вот это: «пусть она меня не понимает, но понимает мою любовь».

Сжавшиеся кулаки Миклоша стали лучшим доказательством того, что удар попал в цель. Миклош так часто твердил эту ерунду, что Габор выучил наизусть.

— Я хочу ее увидеть. И поговорить.

— И как же ты с ней поговоришь? Она же тебя не понимает. Или ты собрался объясняться с ней… своей любовью?

— Адрианна сказала, что болезнь ушла. Маргит действительно исцелилась?

— Ты забываешься, брат.

Глаза Миклоша налились кровью. Брат уже с трудом сдерживался. Еще немного, и он наверняка допустит ошибку. Нужно только его к этому подтолкнуть. Габор молчал, позволяя Миклошу накрутить себя. Долго ждать не пришлось. Миклош подскочил к нему и ткнул пальцем в грудь:

— Маргит — моя жена! Ты не имеешь права мешать нам.