Постучи в мою дверь

Адрианна, например, всегда пыталась куда-нибудь спрятаться, если Бражена приходила в замок. Но ведьм и уважают. Потому что они… они кто-то вроде посредников.

Олеся куталась в его плащ, выглядя такой маленькой и беззащитной. В горле встал ком нежности. Он обязан ее защитить. Обязан.

Она вдруг начала вырисовывать пальцем узоры на пыльном столе. Нахмурив брови, неуверенно переспросила:

— Да. Между людьми и демонами.

Ее голубые глаза стали ярче. Они удивленно расширились, а рот соблазнительно приоткрылся. Габор снова проклял себя.

В такой момент он думает о том, для чего созданы ее губы. Сумасшествие какое-то.

— Зачем людям и демонам посредник?

А вот это уже опасный вопрос. Он был почти уверен, что Олеся не поверит ни единому слову лжи, которой веками он и ему подобные пичкали народ Бергандии. Лжи, которая скрывала постыдную правду. И именно эту правду Олеся никогда не должна узнать.

Габор еще никогда так тщательно не подбирал слова. Обычно он молчал, давая возможность другим закапывать себя ворохом лжи.

А теперь сам оказался в плену тысячи грязных секретов.

— Когда-то демоны раскрыли ведьмам многие из своих секретов.

На секунду Габор замялся:

— Никто не знает. Возможно, чтобы ведьмы совращали тех, кто хочет заключит сделку.

Олеся вскочила со стула. В тесном пространстве дома она остановилась напротив. Их разделяли какие-то сантиметры, жалких полшага. Протяни он руку, и сможет коснуться ее, скинуть с головы капюшон и зарыться пальцами в шелковистые волосы. Намотать на кулак. Притянуть к себе.

Он не должен был привозить ее сюда.

— Я же вижу, что ты мне врешь. Никто, может, и не знает, но тебе известно. Так?

Габор сжал челюсти. Почему она не может довольствоваться тем, что он ей говорит? Почему ей необходимо ворошить грязные подробности прошлого?

Он знал, как ее остановить, и ненавидел себя за то, что собирался сделать.

— То, что мы с тобой спим, не значит, что ты меня знаешь.

Она снова отшатнулась от него. На лице застыла обида. Олеся совсем не умела скрывать своих чувств, и это его привлекало.

Но это же делало ее уязвимой. Ее уязвимостью он и воспользовался. Намеренно обидел, лишь бы скрыть грехи своей семьи. Свои собственные грехи. Самым худшим было то, что ему придется и дальше ее обижать, потому что он не собирался ничего рассказывать. Но и не думал отпускать. Он прогнил насквозь. Он уже таким родился. Гнилым и испорченным. Виновата ли в этом кровь, или воспитание, или весь их род… Вопрос, на который он точно не знал ответа.