Постучи в мою дверь

— Габо-о-ор! — Ее голос прозвучал так пронзительно громко, что перекрыл собой всю боль, которую он испытал.

Габор упал на пол, подавив стон. С трудом поднял голову. Зрение поплыло, но он различил, как Олеся побежала к нему. Ее смазанная фигурка приближалась, и больше всего на свете хотелось обнять ее. Сжать в объятиях так, чтобы сплавилась с ним.

Во рту чувствовался привкус крови, но Габор заставил себя снова повторить:

— Уходи отсюда! Немедленно!

— Нет! Нет, никогда! Только с тобой!

— Какая прелесть! — Рык Крампуса сотряс стены башни.

 — Никуда она отсюда не уйдет. И ты тоже.

Габор с трудом поднялся на ноги, как раз в тот момент, когда к ним с Олесей побежало жуткое горбатое существо. Черное, обуглившееся, с ручьями лавы, бегущей в трещинах, которыми раньше была его кожа.

Габор задвинул Олесю за спину и взмахнул саблей. Существо протягивало к нему руки, и Габору удалось отрубить одну из них, но когти второй полосонули его по плечу. Порезы тут же загорелись нестерпимой болью.

Оттащив Олесю за собой, Габор снова взмахнул саблей, позволяя монстру подойти ближе.

Нужно отрубить твари голову. И вывести Олесю отсюда. До двери далеко. Но если…

Крампус метнул в Габора его же нож. Он едва успел отклониться. Вместо головы лезвие впилось в вывихнутое плечо. Удар был такой силы, что Габора снова отбросило к стене.

Обуглившийся горбун бросился на Габора. Он выставил вперед саблю, собираясь отразить удар, но вдруг снова раздался крик. Олесин… И в то же мгновение грудь мертвеца пронзило острие факела.

Он несколько раз дернулся и начал рассыпаться, как горстка пепла. Лава, текущая вместо крови, хлынула на пол.

Когда урод рассыпался в прах, за его спиной оказалась Олеся. Она дрожала, сжимая в скованных руках погасший факел.

— Как трогательно. — В голосе Крампуса слышалась ярость. — Оказывается, моя будущая женушка такая храбрая и отчаянная. Вот только это не спасет Род Дракона.

Габор потянулся к Олесе. Схватил ее за руку и дернул на себя. Их последний поцелуй пах травами и морской солью. Морозом и пламенем.

Пара вздохов — не больше, но он дышал ею вместо кислорода. Мягкость и нежность ее губ была тем, ради чего стоило терпеть любую боль.

Ее горячее рваное дыхание, скользнувшее по его губам, ощущалось на языке чем-то невероятно вкусным и сладким. Кислинка, как у спелых лесных ягод. И терпкость — вкус всех несбывшихся надежд.

Габор оторвался от бесценного наркотика ее губ, в последний раз вдыхая родной и безумно желанный аромат:

— Я буду отвлекать его.