— Так мне и не надобно, дочка, я на свете уже достаточно пожил, вижу и то, что между словами прячется.
— Вам нельзя со мной, — вновь возвращаюсь к серьезной теме. — Боюсь, что и так принесла одни неприятности.
— Не говори не дело, лучше ягоды собирай. И потом… Ну, что ты решила? Бежать дальше и скрываться, боясь каждой тени?
— Э-э-э, да, — киваю несмело.
— И долго будешь петлять, как заяц? Пока не загонят?
— В город уеду, там спрятаться легче, чуть позже переберусь в более тихие места, — делюсь планами, как их вижу.
Все равно большего понимания в голове пока нет.
— А про малыша ты подумала? Ему не только мамка, но и папка нужен. Простор, стая. Это не просто ребенок, а волчонок, — рассуждает дед Исай, всё сильнее вгоняя меня в панику и недоумение одновременно. Я же ничего про своё солнышко под сердцем не рассказывала. Как он догадался? — Да не смотри такими глазищами огромными. Всё же понятно. Ты, как задумаешься, так всегда ладошку на живот кладешь и поглаживаешь его тихонько, улыбаясь.
Явно же не отварной картошке, которую съела, спасибо говоришь.
Ой, дед, как скажет, так скажет. Даже настроение поднимается. А оно у меня в последнее время скакать начало бешеной белкой. То грустно, то весело. И так по несколько раз на день. Хотя очень стараюсь держаться, не выдавая всплесков.
— И потом, — продолжает лесничий. — Это ты сейчас резвая, как горная козочка, а через пару-тройку месяцев уже все, бегать станет сложно.
Защита тебе нужна, дочка. И детенышу твоему. И не только сейчас, а постоянная.
— Я не знаю… — пожимаю плечами, открыто глядя в глаза собеседнику.
Вот как сказать, что сложно все с отцом малыша. Не знает он… многого. И что делать — ума не приложу."
"— Вот что, милая. У меня другая идея есть, как тебя спрятать на время. Ежели, конечно, ты против моей компании возражать не станешь. Вдруг уж надоел со своими поучениями. Старый же, понимаю.
— Не стану возражать, — мотаю головой с улыбкой.
— Наоборот, очень рада. Спасибо огромное, обо мне никто так не заботился.
Шмыгаю носом на остатке фразы, не замечая, как быстро слезы на глазах выступили, а я превратилась в плаксу.
— Ну-ну, дочка, будет тебе. Не чужие ж уже друг другу люди. Ты мне, как родная стала. Не боись, милая, в обиду не дам, — гладит по голове, словно ребенка.
А я с удивлением и благодарностью впитываю такую трогательную заботу.
