Повелительница пустыни

Неужели Мигир уже все решил? Неужели меня сейчас схватят, как бессловесную скотину и отправят в чужую страну в качестве дара, как символ доброй воли? Неужели он думает, что я, словно овца, покорно пойду на заклание?

Я ощущала, как похотливые взгляды ползают по моему телу, словно мерзкие слизни, оставляя за собой липкий след отвращения. И немудрено: на мне была лишь тончайшая ночная сорочка, почти прозрачная, едва скрывающая дрожащие контуры моей фигуры.

Старший из них бесстыдно окинул меня взглядом и оскалился:

— На такое тело всегда найдется покупатель.

Ты станешь жемчужиной любого борделя. Взять её!

Больше ждать я не собиралась. Кто их сюда прислал и по чьей воле, разберусь потом. А пока, мальчики, попробуйте-ка взять шантара.

Серех Об’Рек был садразам Повелителя, отвечавший за безопасность владыки и его сыновей.

Он получил приказ продать в бордель эту строптивую игрушку его сына, возомнившую себя его женой. Та, что дурманила разум Мигиря, заставляя его предпочитать дворец чужому дому, и не желавшая стать всего лишь одной из наложниц.

Все это невыносимо раздражало Повелителя, и он решил сам устранить источник раздражения, полагая, что его сын ослеплен каким-то наваждением и не способен здраво рассуждать.

Принц не будет искать уже употребленную чужими мужчинами свою возлюбленную по всему миру.

Погорюет и успокоится. Только Повелитель не знал, на кого поднимает руку.

Резким движением я схватила ближайший нож, и его сталь холодно блеснула в лучах света. В глазах застыла решимость, перемешанная с отчаянием.

Мои пальцы крепко сжали рукоять, и я почувствовала, как знакомая уверенность растекается по венам. Я не позволю им сломить меня. Не сегодня.

Первый нападавший, уверенный в легкой победе, бросился вперед. Я уклонилась от его неуклюжей атаки и, развернувшись, полоснула ножом по руке.

Кровь брызнула, окрашивая пол в алый цвет, а его вопль боли эхом разнесся по кухне. Остальные замерли на мгновение, застигнутые врасплох моей внезапной агрессией.

Я не дала им времени на передышку.

С диким криком, полным ярости, бросилась в атаку. Нож в моей руке стал продолжением самой меня, смертоносным инструментом защиты. Каждый удар, каждый выпад был пропитан ненавистью к тем, кто посмел посягнуть на мою свободу, на мою честь.

Я танцевала между ними, словно дикая кошка, уклоняясь от ударов, нанося свои: точные и безжалостные.

Кухня превратилась в поле битвы, залитое кровью и наполненное криками боли. Но я не чувствовала ни страха, ни жалости.