Повелительница пустыни

Слава Богам, что пески до сих пор не поглотили нас.

— А что стало с Шарис и её дочкой? И куда делось пятое государство? У нас же только четыре? И Шарис — это имя жены Повелителя или змеи, в которую она превращалась? — поинтересовалась я.

— А ты внимательно слушаешь, дочь моя, — мама погладила меня по голове и поправила выбившуюся прядь за ушко.

— Про имя жены Повелителя не знаю, да не сохранилось оно, столько веков прошло, а возможно, имя Шарис объединило оба значения. А вот пятое королевство постигла незавидная участь.

В следующей легенде говорилось, что их Повелитель привез с собой дивной красоты девушку и взял в жены, чем вызвал недовольство приближенных. Ведь она была из бедной семьи, а многие видели рядом с ним своих дочерей. Легенда гласит, что на свадебном пиршестве они отравили её, не ожидая, что на пороге смерти она обратится в змеиное существо на глазах у всех. Лишь тогда они поняли, что она была дочерью Шарис. Никто не избежал тогда своей участи. Пески стремительно заполнили всю землю, погребая в своих глубинах всё живое. На этот раз Шарис никого не пощадила. Она вновь предоставила шанс человечеству, но опять алчность погубила надежду на возрождение. Больше её никто не видел, но рассказывают, что в пустыне тогда целый месяц бушевала песчаная буря, и даже в городах оседал песок, приносимый ветрами. И люди молились и Богам, и Шарис, чтобы они сохранили последние зеленые островки.

— Жалко её, — проронила я и убрала непрошеную слезу на щеке.

— Потерять всех родных — это ужасная участь, — прошептала тётушка Акас.

Наступило молчание, в котором каждый переживал рассказ, а может и свою пройденную жизнь, ведь она дарит не только радость, но и утраты, оставляющие на сердце не заживляющие раны.

В доме давно замерли голоса, а я не могла уснуть, прокручивая в сознании рассказ матери и слова провидицы.

Мысли роились в голове, как потревоженные пчелы. Каждое слово, каждая фраза из рассказов матери и провидицы, обрывки воспоминаний — всё смешалось в хаотичный вихрь.

Я пыталась найти хоть какую-то нить, за которую можно было бы ухватиться, но лишь глубже запутывалась в этом лабиринте.

Моё стремление разгадать предсказание старой женщины были безуспешны, словно тайна ускользала от меня, как нить из ушка иголки.

События тысячелетней давности и слова женщины, сказанные в настоящем, должны были натолкнуть на толику подсказки этой разгадки, но они не пролили ни капли ясности.

Наконец усталость взяла свое.