Повелительница пустыни

Вспомнились слова отца: «Семья — это крепость, где горе и радость делятся на всех, где каждый чувствует боль другого, как свою собственную».

В последнее время отец почти не покидал дом. Казалось, его оставили последние силы — силы находиться там, где по коридорам дворца безнаказанно ходит человек, способный по прихоти своей растоптать чужую жизнь, словно хрупкий цветок.

Ему пришлось отправить письмо, горькое, словно полынь, и разорвать помолвку.

Тяжело даже вообразить, какой бурей отчаяния и скорби отозвалось в его душе это решение, сколько выстраданных слов он вложил в весть, обрывающую нить надежды.

Тихонько собирая пожитки, мы готовились покинуть этот край, надеясь найти приют для наших израненных душ.

Но беда, словно ненасытный зверь, редко приходит в одиночку — за ней неотступно крадётся другая.

Родители решили уехать в Кимшар, дальнее королевство. Мы, словно раненые птицы, искали покоя в чужих краях.

Дорога в Кимшар была избрана не слепо, не наугад. К этому государству также тянулись нити торговых караванов, соблазняемые невидимым магнитом прибыльных сделок и диковинных товаров.

И самое главное путь вёл вдали от нашего родного дома.

Сердце рвалось посетить свой дом, увидеть Салима и Зухру, но эта встреча несла с собой ядовитый шепот пересудов.

Каждый знал, что союз, некогда скрепленный дружбой, рухнул, оставив зияющую трещину между соседями.

— Не будем будить прошлое, — с болью в голосе произнес отец, словно каждое слово отзывалось эхом в его душе. — Они не ведают истинной причины, по которой мы разорвали союз.

Ему предстояло попросить ещё и свою отставку, подобно просящему милостыню, и у отца не было уверенности в успехе этого прошения.

Ибо должность эта, словно небесный дар, была дарована самим Повелителем, и ледяной страх сковывал сердце перед тем решением, что примет тот.

Тем более требовалась веская причина ухода с поста главного целителя, но возможно ли открыть истинный мотив?

Как донести до Повелителя боль, грызущую душу за дитя, чье счастье украдено?

Как поведать о горечи погребенных надежд?

Ведь перед ним не просто Повелитель, а воплощение власти, чья воля — закон, а слово — приговор.

Отказ от предложенного поста означал не только личное неповиновение, но и тень сомнения на его мудрость и справедливость.

Как воспримет он эту просьбу? Не сочтет ли пренебрежением и, не дай Богам, и вовсе предательством?

Мы ждали с волнением возвращения отца из дворца.