Повелительница пустыни

В конце концов, его движения замедлились, а взгляд потух. Он отбросил плеть, словно она внезапно стала слишком тяжелой.

Я осталась лежать на седире, разбитая, истерзанная, но живая. И в этой тишине, наступившей после бури, я услышала шепот своего сердца: "Ты выстояла".

Очнулась от тихого и знакомого шепота:

— Выпей, эврам. Будет легче.

Выпив напиток, я провалилась в сон. При пробуждении, словно тень кошмара, всплыл отпечаток моего наказания.

Затаив дыхание, я прислушалась к своему телу, ожидая вспышки боли, но она так и не отозвалась.

В памяти всплыло осознание, что мое исцеление вновь стало возможным благодаря лекарю, что залечил мои раны.

Последующий осмотр тела лишь подтвердил это чудо. Благодаря его магии не осталось даже намека на былые раны, ни единого шрама, словно их и не было совсем.

Дни покоя сменялись днями страданий. Принц наслаждался и моим телом и удовольствием в моих истязаниях.

Он каждый раз заглядывал в мои глаза и, видимо, ждал моего страха, покорности.

Но, не замечая в них того, что он так настойчиво ждал, то тогда его ярость вспыхивала моментально, обжигая холодом презрения.

— Ты будешь моей! — шипел он, хватая меня за волосы. — Ты будешь умолять меня!

Но мне казалось, что его слова были лишь эхом его собственного страха — страха потерять контроль, страха увидеть в моих глазах не жертву, а противника.

Я чувствовала его слабость. Он боялся моей ненависти, потому что она была сильнее его власти.

Моя ненависть была моим оружием, моей бронёй, моей надеждой.

Он уходил, оставляя меня лежать израненную, но не сломленную.

Я зализывала свои раны, собирала осколки своей гордости и готовилась к следующему дню.

Дню, когда я стану сильнее, хитрее, беспощаднее. Дню, когда он увидит в моих глазах не ненависть, а предвестника его гибели.

Я ждала этого дня. Я жила этим днем.

— Роул Ивэз. Ты первый в списке, — шептала каждое утро.

Однажды он вошел в покои, ведя за собой человека, чья исполинская фигура возвышалась над ним, словно неприступная скала над тихой рекой.

Его шаровары, короткий кожаный ейлек, чалма, обернутая вокруг головы, и широкий пояс, сжимавший талию, на котором покоился сверкающий меч, — все в облике незнакомца напоминал скорее лихого разбойника, нежели гостя.