Повелительница пустыни

Слушая его рассказ, наблюдала за гладью моря, которое простиралось до самого горизонта, где к себе в обитель постепенно заходило светило.

Ветер ласково трепал волосы, наполняя воздух солью и свободой, а волны, прибывая на каменистый берег, разбивались с мягким шорохом, словно что-то шепча.

Высоко в небе кружились чайки, изредка издавая призывные крики, эхом отдававшиеся в бескрайних водах.

Вдали можно было различить едва заметные силуэты кораблей, медленно плывущих к горизонту.

За нами в самом сердце мыса величественно возвышался старинный маяк.

Его белоснежные стены, украшенные мелкими трещинами времени, смотрели на нас, словно старый друг, свидетель множества бурь и ясных дней.

Небо над нами постепенно окрашивалось в багровые и золотые оттенки, предвещая близкий закат.

Птицы кружили в воздухе, словно прощаясь с уходящим днем, а море, словно живое существо, тихо нашептывало свои откровения, которые мы не могли разгадать, но которые, тем не менее, звучали, как хорошо знакомая мелодия.

Мы вернулись за полночь, и во время пути наши беседы касались множества тем, но о самих себе мы так ничего и не рассказали друг другу.

Эту тему ни он, ни я не поднимали, да и зачем? В тот момент с большой уверенностью могла сказать, что как только уеду, наши встречи прекратятся, и мы никогда не увидим друг друга.

Сергей, проводив Олю в её номер, расположился в своем люксе и налил бокал виски.

Он откинулся на мягкое кресло дивана и глубоко вздохнул. Женщина поразила его своей завораживающей притягательностью; в ней было нечто неуловимое, что манило и завораживало, и теперь он, словно хищник, не хотел выпускать свою добычу из когтей.

Впрочем, здесь уже задето и его самолюбие: он не ожидал, что она так дерзко откажется от его предложения, и что её отказ обожжет его, как крикливый язвительный ветер, дующий с морских скал.

В груди закипела смесь из униженной гордости и азарта. Этот отказ стал тем самым вызовом, на который он уже не мог не ответить.

Сергей чувствовал, как искры тщеславия и желания взаимно раздувают пламя внутри его души, и знал, что он не отступит.

Каждая его мысль теперь тянула невидимые нити в её сторону, влекла его туда, где она была ровно настолько недосягаемой, насколько манящей.

Он начинал понимать, что его прежняя уверенность, с которой он подходил к женщинам, была коварным другом.

Он привык к тому, что для него существовало только одно слово: "да".