Повелительница пустыни

В голове у него уже роились мысли о баснословной выгоде, которую сулило это неожиданное предложение.

Такие сделки случались не каждый день, и торговец мгновенно почувствовал запах больших денег.

— И сколько вы хотите купить и кого предпочитаете? — переспросил он, будто речь шла о залежалом товаре, который нужно сбыть с рук.

— Всех, — услышал он в ответ и тут же постарался удержать эмоции под контролем.

Он понимал, что нельзя выдавать свою заинтересованность, а то покупатель может поменять и своё решение, и цену за товар, или вообще сделка может сорваться.

Поэтому он накинул на лицо выражение скуки и пресыщенности, хотя все внутри трепетало от предвкушения.

«Откуда у шантар деньги? И почему им вдруг понадобились рабы?»

— Марах, покажи им товар! — крикнул он своему подручному.

Громила появился сразу же, выскочив, как черт из табакерки, окинул нас взглядом и молчаливо повел вглубь караван сарая.

В дальнем углу находилась комната, где и размещался живой товар.

Здесь были молодые женщины с потухшими глазами, крепкие мужчины, в чьих глазах застыли обреченность и страх, и даже дети, чьи невинные лица не должны были видеть подобное.

Атмосфера была пропитана отчаянием, тяжелым и липким, как паутина. Каждый боялся смотреть в глаза, боясь увидеть в них отражение собственного отчаяния.

Зрелище было удручающее. Интересно бы узнать, кто из них осилит переход в пустыне?

Неужели они так мало стоят, что о них так плохо заботятся? Или многие из них — неликвидный товар?

Окинув всех взглядом, мы вернулись назад.

— Уважаемый. Какая цена будет за полтора десятка рабов? — Я наблюдала за реакцией собеседника, пытаясь уловить хоть малейший намек на его намерения.

Важно было понять, насколько отчаянно он желает продать этот "товар", и какие карты у него на руках.

Игра только начиналась, и торговец намеревался выиграть её с максимальной для себя выгодой.

— За всех сто пятьдесят золотых, — произнес он, постукивая пальцами по столешнице.

Сто пятьдесят золотых? Эта цена слишком высока!

Он прекрасно знал это, но все равно без зазрения совести озвучил эту большую цифру.

Что он себе позволяет? Неужели надеется сбыть свой товар за такие деньги где-то еще?

Или решил воспользоваться нашим предложением и содрать с нас три шкуры, полагая, что раз мы ищем рабов в обход рынка, то готовы платить любые деньги?

Я усмехнулась, стараясь скрыть бурю негодования, клокотавшую внутри.