Мой отец… Ему стало хуже.
— Снежана…
— Я должна поехать к нему. Он звал меня.
— Родная моя, я вернусь через три дня, и мы съездим вместе. Обязательно съездим.
— Богдан, боюсь, у него нет этих трех дней… Ты же знаешь, что я… Я безумно люблю тебя…
— Я тоже люблю тебя…
— Я знаю. Но мне нужно… съездить к отцу. Навестить его… пока это еще возможно… Ему стало хуже…
— Обещай, что ты сразу же вернешься, — прошу ее.
— Обещаю… Люблю тебя…
* * *— Светлана Николаевна, я не могу дозвониться до Снежаны. У нее телефон отключен.
Она вам звонила?
— Богдан… — В трубке раздаются рыдания."
"— Светлана Николаевна! Что случилось? — хочу закричать, но голос не слушается, и нехорошее предчувствие могильным холодом сжимает сердце.
— Богдан, моя доченька… Снежаночка…
— Что с ней?!
— Она разбилась, Богдан. Ее больше нет…
* * *— Богдан… — Мягкий до боли родной голос колыбельной звенит в ушах.
— Снежана… — Я не вижу ее, но ощущаю, что это она. Она… Моя Снежана… Здесь… Рядом…
Хочу коснуться и протягиваю руку, но хватаю лишь воздух.
— Не уходи… Останься… — прошу.
В ответ — тишина…
— Тогда останусь я. — Решительно делаю шаг в белесый туман, но меня выкидывает обратно. Снова рвусь, но результат тоже. — Снежана! — зову.
Падаю. Встаю и снова иду. Кричу, но никто не отзывается. Туман рассеивается. Все вокруг затягивает свинцовыми тучами. Яркие вспышки молний то тут, то там разрывают черное полотно. Сверкают, ослепляют и оглушают рокочущим громом. Сильный дождь хлещет по лицу. Как вдруг среди туч выглядывает просвет.
Он становится больше и больше, пока все вокруг не заливает светом.
— Богдан! — зовет меня уже другой голос. — Мы оба совершили ошибку…
И меня выкидывает в реальность. Открываю глаза и осматриваюсь.
— Не вставайте! — командует чей-то голос. — Сейчас будет медик.
— Не нужно никого. Я в порядке.
В относительном. Отмахиваюсь и уверенно встаю на ноги. Злюсь на самого себя, что свалился как кисейная барышня.
— Мужчина, в вас ударила молния! — причитает пожилая женщина, стоявшая за мной, чтобы подняться по трапу.
Стюардессы пытаются успокоить разволновавшихся пассажиров, вежливо уговаривая занять свои места.
— Не смешите, — отвечаю уверенно. — Если бы в меня ударила молния, вряд ли бы я с вами сейчас разговаривал.
— Но я сама видела!
— Я в порядке.
Глаза, да, ослепило. Но не более. Только и лететь теперь мне уже совершенно не нужно, о чем я и сообщаю бортпроводнице.
Правда, от медиков так легко отмахнуться у меня не получается.
