Повешенный (СИ)

А чтобы безземельные крестьяне не разбежались, им на три года запретили покидать свои приходы. Не хочешь подохнуть с голода — арендуй землю у помещика на его же кабальных условиях. Так за что же немецким баронам Романовых-то не любить?! Русским помещикам о такой «реформе» только мечтать остается.

Карета наехала колесом на какие-то ухабы, и Петр Васильевич вынырнул из своих тяжелых дум. Вопреки мнению многих своих недоброжелателей, он не был себялюбцем, равнодушным к родине, престолу и ближнему. Он много делал и для империи.

Те, кто говорил, что он «добро и зло делает без умысла и намерения; а кроме себя, ничего не любит, и кроме своего удовольствия, ничем не дорожит», сильно преувеличивали. Скорее правы те немногие, кто считал, что «нрав у светлейшего князя пылкий, но сердце доброе». А уж о способности быстро соображать и его исключительных навыках в ведении государственных дел, при дворе ходили легенды.

Скрытность в нем, конечно, была — без этого не выжить на высокой должности. Но вот в фальши и мстительности обвинять его было несправедливо.

Просто в жизни светлейший князь руководствовался определенными правилами, которые легко укладывались в одну короткую фразу: «Принимай пышно, говори мягко, отказывай жёстко, но прощайся тепло». А это не всем нравилось…

— Ваше благородие, разрешите доложить: ялик со столичными жандармами причалил к крепостной пристани.

Подчиненный с жалостью посмотрел на замотанного майора, который целый день носился с отрядом по побережью, разыскивая беглецов, а вернувшись вечером в крепость, сразу же занялся приведением в порядок служебных документов.

— Уже? Быстро же они… — Турубанов потер глаза и устало откинулся в кресле — а что капитан Курдюмов, сам отправился их встречать?

— Так точно! А мне велено бежать к вам, чтобы предупредить о прибытии гостей.

— Гостей… — усмехнулся Илья Сергеевич — скажи уж сразу: конвой за мной прибыл!

Турубанов размашисто расписался в толстой амбарной книге и, закрыв ее, прихлопнул сверху ладонью, словно ставя точку в каком-то важном деле.

Положил книгу в стопку точно таких же, потом поправил их, чтобы лежали ровно, не кренились. Аккуратно закрыл чернильницу и вернул перо на подставку.

— Ты, голубчик, вот что: начнут тебя допрашивать — ничего не скрывай, все говори по правде. У дознавателей чутье особое на ложь, и они знают, когда им что-то не договаривают — дар у них такой. И вот что еще. Особо упомяни, что вода уже с утра начала затапливать казематы на подземном этаже.