Повешенный (СИ)

Что за хрень…?! Но самое поразительное, что я находился где-то на улице, и рядом говорили по-русски.

—…За то что, по собственному его признанию, имел он умысел на убийство помазанника божьего — монотонно, без остановки бубнил чей-то нудный голос — всяко изыскивал к тому средства, избирал и назначал лиц к совершению оного злодеяния, умышлял истребление членов императорской фамилии и с хладнокровием исчислял всех на жертву обреченных. Возбуждал к тому других преступников, учреждал и с неограниченной властию управлял тайным обществом, имевшим целью своей бунт и введение республиканского правления.

При этом до конца дерзко упорствовал в своих заблуждениях и не раскаялся в содеянном…'

Господи, а это что еще за бред?!

—…Приговорить бывшего капитана лейб-гвардии Павла Стоцкого к разжалованию из всех чинов, к лишению дворянского титула и иссушению дара. А за сим приговорить оного к повешению. Казнь осуществить немедленно, сразу же после оглашения сего приговора.

Глаза наконец, привыкли к яркому свету, и я увидел, что стою на длинной скамье не один — с двух сторон от меня еще шестеро мужчин с веревками на шее и в таких же белых рубахах.

Весь спектакль происходит на высоком деревянном помосте, который находится в центре большой площади. На брусчатке лежит снег. Вдалеке, за цепью солдат, толпится народ, одетый в какую-то дурацкую, допотопную одежду. Наша семерка стоит лицом к трибуне, на которой словно разряженные петухи, сидят военные в мундирах с регалиями и накинутых сверху плащах, подбитых мехом. Их шляпы-треуголки украшают плюмажи. Некоторые наводят на нас лорнеты, а один не постеснялся и подзорной трубой воспользоваться. Театр, блин… только оркестра здесь не хватает. Хотя вон какие-то военные с барабанами стоят перед трибуной.

Это я уже умер, и у меня такие посмертные видения? Или так выглядит ад для грешников?

—…Поручик 3-й артиллерийской бригады Петр Южинский… — бубнеж за спиной снова обрел силу, словно в занудный голос прибавили громкости —…сей преступник сам вызвался на убийство блаженные памяти государя императора и ныне царствующего государя императора, избирал и назначал себе в помощь лиц к совершению оного…'

Подул порыв ледяного ветра, и меня кинуло в дрожь — зубы помимо воли начали отбивать чечетку.

Стоять в одной рубахе на пронизывающем ветру было чертовски неприятно. Голос то и дело пропадал, будто его отключали на время, и потом снова включали. А вот видел я теперь просто отлично.