Повесть о суровом друге

Илюха проигрался вчистую, семнадцать немецких обойм и двадцать три русских, не считая одиночных патронов, которых набралось несколько пригоршней. Я ссыпал их в подол и отнес домой.

Илюхе уже не на что было играть, но он не отпускал Ваську:

- Своя имеется, - ответил Васька.

- Ну на деньги! Продай десять патронов!

- У других покупай. Я не Цыбуля, чтобы торговать.

- Тогда на конфеты, Вась. По три штуки на патрон дам, хочешь?

- Сладкого не люблю, - отвечал Васька, надевая шапку, которую снял во время игры.

Илюха не знал уже, что сказать. Он схватил Ваську за рукав:

- Что же ты, обыграл и уходишь? Так, значит? За бомбу сколько патронов дашь?

- Мое дело - купил, нашел, насилу ушел.

Илюха примчался с новой бутылочной гранатой, поблескивающей жестяной «рубашкой». Васька осмотрел, пощупал кольцо, покосился на Илюху и спросил:

Васька опять выиграл. Илюху от ярости трясло, он кусал губы и едва не плакал.

- На пулемет сыграем? - неожиданно предложил он, уже не сознавая, что говорит.

- Какой пулемет? - удивился Васька.

- «Максим». На дворе у нас стоит.

- Нет, мой. Я его за сто рублей на базаре купил.

Васька с силой надвинул Илюхе на нос его драный картуз:

- Чужой пулемет у тебя.

Илюха перекрестился:

- Накажи меня бог, мой! Чтоб у меня мать померла...

Васька обнял Илюхину голову левой рукой и, ударяя щелчками по лбу, приговаривал:

- Стой, не шатайся. Ходи, не спотыкайся. Говори, не заикайся. Ври, не завирайся.

- Пусти! - кричал Илюха, вырываясь. Васька дал ему на прощанье еще два щелчка и сказал: - А это чтобы не воровал патроны у красноармейцев, чтобы не изменял своим, продажная тварь!

Мы ушли, оставив посреди улицы хныкающего Илюху.

Патроны, выигранные у Илюхи, мы аккуратно ссыпали в ящик из-под цыплят. Набралось чуть побольше половины ящика. Тогда мы придумали собирать патроны до тех пор, пока не будет доверху. Кроме того, мы решили разыскивать разное оружие по сараям.

Части Красной Армии стояли почти в каждом дворе. В моем пустом доме разместился штаб. Красноармейцы починили разбитые двери, наносили в хату соломы по самые окна и спали на ней вокруг стола, где у телефона сидел дежурный.