Повесть о суровом друге

Одному Ваське отец разрешил воевать, а меня считали маленьким. Обидно...

Когда Васька прибегал, то рассказывал новости. На лавке Мурата за трубой сидит пулеметчик Петя со своим «максимкой», а Уча с Васькой таскают патроны для красноармейцев. Где-то возле завода разорвало снарядом женщину. Ранена Надя.

Обиднее всего было слушать рассказы о буржуях, которые с приближением Деникина повылезали из щелей, как тараканы, и смеялись над красноармейцами. Спекулянты, торгаши нарядились по-праздничному и, провожая отступающих бойцов, ядовито пересмеивались, правда, между собой и негромко.

- Что за парад, господа?

- Красно-кацапское воинство драпает.

- А почему не слышно, как идут?

- Босиком убегают... Так легче бежать... ха-ха-ха!..

Особенно задавался Сенька-колбасник: властелином себя почувствовал, избивал ребятишек бедняков. Сенькина власть возвращалась.

Анисим Иванович, слушая эти рассказы, с обидой и горечью сказал:

- Нет на свете зверя лютей, чем богач. Если у него отнимают наворованное им богатство, он никому не простит этого.

Красные отступили ночью, На улицах стало тихо и жутко. Даже собаки попрятались.

Мы не спали до самого утра, с тревогой прислушиваясь к тишине.

На рассвете я и Васька вылезли из погреба и незаметно подкрались к калитке. До восхода солнца еще было далеко, в воздухе веяло свежестью: ночью прошел дождь.

На улице не было ни души. Вдруг донесся крик: из-за угла, разбрызгивая лужи, вылетел всадник в лохматой папахе с пикой, на конце которой развевался собачий хвост.

После этого мы три дня не выходили на улицу. В городе шли погромы. В первую же ночь деникинцы вырезали семью Моси: жену, двоих детей и старушку мать. Белогвардейцы требовали у старушки сорок тысяч рублей выкупа. У нее нашлось только две. За каждую недоданную тысячу деникинцы назначили ей по удару плетью, а потом зарубили шашкой.

Рассказывали, что в городе разбиты все склады. По мостовой рассыпана мука. Деникинцы разгромили Совет и объявили, что все должны перевести время назад, по царскому календарю. Комендант издал приказ, что, если кто будет признавать советский календарь, того под расстрел!

- Как же мы теперь будем жить: задом наперед? - спросил я у Васьки.

- По старому, по царскому режиму приказывают жить.