Повесть о суровом друге

Тонька бежала следом и ревела, держась за ногу отца.

Двери тюрьмы взломали, и оттуда хлынули, разбегаясь по дворам, арестованные. Из переулка вымчался отряд жандармов - народ встретил их камнями. Завязалась такая битва, что близко не подойдешь!

Рядом с тюрьмой горел полицейский участок. Несколько парней кирпичами сбивали со стены царского двуглавого орла.

Неподалеку ребята взяли в плен городового, загнали его в угол между стеной дома и палисадником. Городовому некуда было деваться, а ребята, окружив его со всех сторон, свистели, улюлюкали, мычали, дразня полицейского.

«Попался, усатый!» - обрадовался я, узнав Загребая. Этого городового у нас люто ненавидели. Он был на окраине полным хозяином и всегда ходил важный, пугая людей медалями на мундире. Стоило ему, бывало, заметить в окне огонек, сейчас зайдет и спросит: «Почему не спите?» - «Рано еще». «А может, вы прокламации читаете?» - и начнет обыск делать: копается в шкафах, откроет кухонный стол и нюхает.

Если найдет соленые огурцы, обязательно заберет в карман. «Обойдешься, хозяюшка, а я их, мерзавцев, люблю». Загребай никого никогда не называл по имени, а только по национальности. Если видел еврея, подзывал: «Эй, Хаим-сдыхаем, иди сюда», или: «Хохол-мазница, давай дразниться, что несешь?» А то приказывал встречному: «Эй, татарин кошку жарил, табак есть?»

Нас, ребятишек, он драл за уши, поднимал кверху и спрашивал: «Видал Москву?»

Васька увидел, что ребята окружили городового, и тоже бросился туда.

Загребай отмахивался ножнами шашки, жалко улыбался, точно хотел сказать этим, что не придает значения осаде. Но в его маленьких поросячьих глазках был испуг, и ребята поняли: боится.

- Бей архангела! - скомандовал Васька.

Ребята дергали городового, пищали и мяукали. Загребай затыкал уши и говорил мирно:

- Ладно, хлопцы, побаловались - и хватит.

Но ребята хватали его за полы шинели. Васька ткнул ему ногой в живот, кто-то сбоку плюнул на шинель.

Городовой поправил съехавший картуз.

- Довольно, хлопцы. Сейчас казаки приедут с плетками. Мне вас жалко, попадет вам.

- Снимай селедку, не разговаривай!

Загребай схватился за эфес шашки, пугая ребят.

- Сейчас всех на куски порубаю!

Прибежал запыхавшийся Абдулка. Он весь кипел от желания рассчитаться с городовым за отца. Васька уступил Абдулке свою палку. Татарчонок размахнулся, и картуз с кокардой полетел на землю.