- Если ты готова, спустимся вниз, белла? – спросил он совершенно спокойным тоном и с улыбкой протянул ей руку.
- Ага, спасибо, мистер Борджиа, еще один повод держаться от вас подальше. - подумала Лена, принимая его руку и вежливо улыбаясь.
Энцо выглядел невозмутимым. Однако по тому, как хмурились его брови и напряжена была рука, Лена поняла, спокойствие больше напускное. Ей показалось, что мужчина чем-то расстроен, она решилась спросить:
- Вы чем-то расстроены, господин Маури? - голос Елены был полон вежливого участия.
Господин Маури едва сдержался, чтобы не закатить глаза и не выругаться на итальянском, а потом чуть не расхохотался от нелепости ситуации. Он можно сказать расточает тонны обаяния, а эта женщина... И тут ему пришла в голову потрясающая мысль. если ее не пронять обычными методами, следует искать другие пути. Елена благородна, добра и сострадательна, такие дамы обожают страдальцев.
Настроение у итальянского соблазнителя значительно улучшилось, и он заметно расслабился. Пожалуй, именно такой линии поведения и стоит придерживаться.
Приняв на себя таинственно-грустный вид, он выдал крупицу информации, которая непременно должна была зацепить его спутницу:
- Увы, белла. В такие моменты я иногда бываю грустен...
Сейчас он действительно выглядел загадочным страдальцем.
- О, сожалею, - дежурно прониклась Елена. - Могу я чем-то вам помочь?"
"Энцо Маури сделал вид, что усилием воли прогнал грусть из глаз и подарил ей ласкающий взгляд из-под ресниц:
- Можешь, белла Елена.
Если будешь танцевать со мной.
Ах, всего-то. Она ответила:
- Буду, разумеется, если пригласите. Но предупреждаю сразу, я не слишком хорошо танцую, могу наступить вам на ногу.
Тут она прыснула со смеху, потому что брови у итальянца полезли вверх, а глаза сделались круглые от изумления, а потом он весело и искренне расхохотался.
- Спасибо белла, что предупредила. Я буду стараться убирать ноги вовремя!
Странное чувство возникло у него на мгновение к этой женщине, какое-то дружеское.
И вдруг испытал тревогу. Потому что с точки зрения этого донжуана, для которого ценнее и желаннее всего был сам процесс покорения женщины, а отнюдь не ее любовь, дружеские отношения с женщиной, примешивающиеся к влечению, были чем-то высшим, почти недосягаемым.
Влюбленные женщины скучны, а такая как она, возможно, никогда не надоест. В такую женщину он мог бы влюбиться сам. Однажды он уже влюбился в своей жизни, это ничего не принесло ему, кроме горя.
