Позднорожденные. Том 3

— Ты просто в него влюбилась.

— Всякая дева хоть день своей жизни да была влюблена в Эльтана Сиршалленского. Я хоть имела смелость себе в этом признаться.

— Смелости тебе было не занимать.

— Я славен этим. У каждого свой талант.

— Какой у твоего брата?

Нилан на мгновение замешкался.

— Постоянство, — сказал он с горьким смешком.

— Да уж. Ты подло поступил, побратим. Ты знаешь об этом? — Нилан молчал. — Ты, конечно, не приносил вашему Шахране клятв службы, но думаю, он, как и его брат когда-то, вверил тебе свои чаяния.

— Когда спасем Шахране, тогда и попрошу у него прощения.

Софи бесшумно сглотнула.

— А если ты не спасешь его, а лишь погубишь ту, что он велел защищать? Как ты намерен жить с этим, Нилан?

— Невыносимая жизнь — это проблема, которую до смешного легко решить, дорогая.

— Ты не вырос, Нилан. Ничего не понял за эти триста лет. Все такой же...

— Зато я не размяк, — в голосе его зазвучала сталь.

— Как я? Смотри-ка, «десятый» мнит себя непримиримым воином.

— Раньше ты снимала им головы и смеялась. Шла в бой, распевая макидарские песни. Я помню утро Красного ручья…

— Все мы когда-то были яростными и бесстрашными, алчными до побед и крови. Такова уж эта болезнь — молодость.

— Значит, я все еще молод. — Софи услышала, как он поставил на стол кружку и тихо попятилась.

— Нелестное заявление для трехсотлетнего эльфа. Стареть боятся лишь те, кто не успел поумнеть, припоминаешь старые пословицы?

— Эльфы вечно болтают о вечности вместо того, чтобы заняться тем, что происходит здесь и сейчас.

— Меня заботит твоя душа. Ты так и не понял, что не найдешь в мести того, что ищешь, брат. Даже смерть всех людей на свете не вынет заносу из твоей груди.

— Что ты об этом знаешь. Разве ты любила?

— А ты? Разве ты любил? Или лишь придумал себе любовь?

Софи услышала, как шумно отодвинулся стул, и быстро юркнула в комнату. Она не успела закрыть дверь и увидела, как Нилан стремительно прошел по коридору.

Софи, задремавшая в дороге, встрепенулась. Цепи, сковывающие ее наручники, и ножные кандалы громко зазвенели. В грузовике она была одна, сидела на металлической лавке в глухом без единого окошка кузове. Куда ее перевозили, никто не озаботился ей сообщить, как и о том сколько ехать. Софи зевнула и поднялась.

Неловко перебирая скованными ногами, подошла к открытой задней двери.