Пожнешь бурю

"

"Встав с кресла, Александр принялся угрюмо расхаживать по застилавшему пол кабинета превосходному ковру. С виду типичный горец, крепкий, земной, твердый в деле и мягкий в обращении, он был красив суровой мужской красотой. Мереуин нежно любила его, ибо брат занимал в ее сердце место Аластера, отца, которого она не знала.

– Так о каких же неприятностях ты говоришь? – снова спросила она, хмуря гладкий лоб.

– Подождем Малькольма, – напомнил Александр. – Не хочу повторяться.

Мереуин топнула маленькой ножкой.

– Ох уж эта твоя вечная таинственность! – протестующе воскликнула она. – Знаю, Алекс, у тебя плохие новости. В чем дело? Немец Георг теперь Вильерса герцогом сделал, что ли? Может, даже престолонаследником?

Александр невольно улыбнулся, обеспокоенное лицо чуть смягчилось при виде злых темно-синих глаз сестры.

– Хотелось бы мне, чтоб все было так просто.

– Ну, и в чем тогда дело? Что сказал тебе этот лицемерный мошенник?

– Собственно, я его так и не видел. По правде сказать, это удивительно.

И поверенный его давно не заглядывал, и управляющий… Фактически какое-то время маркиз вообще никому не попадается на глаза. Единственный, с кем я встретился, это курьер, привезший из замка письменное сообщение.

– И что там сказано? – задохнувшись, спросила Мереуин, которую мрачная серьезность Александра уже заставила заподозрить нечто ужасное.

Александр бросил ей еще одну снисходительную улыбку:

– Я тебе говорю, подождем.

Мереуин помолчала минутку, потом задумчиво проговорила:

– На самом деле отсутствие Эдварда не так уж и удивительно.

Ты мне сам говорил, что он иногда неделями не показывается на люди.

– Правда, – подтвердил Александр, – только его поверенный всегда на месте. На прядильнях я говорил почти с каждым, и все заявили, что не видали мистера Бэнкрофта как минимум две недели.

Мереуин, все еще державшая в руке арапник, беспокойно похлопывала им по ножке кресла.

– По-твоему, они замышляют заговор? – спросила она, наконец.

Александр открыл было рот, чтобы ответить, но ему помешала распахнувшаяся дверь кабинета.

– А, Малькольм, – тепло вымолвил он и двинулся навстречу брату.

Мереуин, хмурясь от нетерпения, ждала, пока они обменяются рукопожатиями, похлопают друг друга по спинам, а потом выпалила:

– Алекс, говорит, на прядильнях неприятности, Малькольм.

Карие глаза Малькольма сощурились, он плюхнулся в другое кресло, перед массивным дубовым столом и вытянул длинные ноги.