— Что вы делаете? Сейчас же прекратите! — я делаю шаг вперёд, нервно сжимая рукой ремень от сумки.
Один из парней оборачивается и смотрит на меня полным недоумения взглядом:
— Тебе-то чего надо? Тоже хочешь посмотреть? Так и скажи.
— Не нужно издеваться над беззащитным животным. Отпустите его.
— Вы посмотрите на неё, защитница нашлась, — хмыкает другой парень и достаёт Сладусика из сумки.
Пёсик жалобно поскуливает, насколько позволяет замотанная пасть. Глазки бедняги увлажнены, будто он вот-вот заплачет. А собаки вообще умеют плакать?
— Этот мелкий уродец вчера вечером начал лаять, когда я возвращался от подружки.
И Вудс спалила меня. Выговор влепила! — со злостью говорит мучитель. — Посмотрим, как старуха запоёт, когда поймёт, что случилось с гадёнышем.
— Отдай мне пса, — я хочу взойти на причал, но один из парней хватает меня за плечо.
— Ты чего так разволновалась? Тебе ли не пофиг? Это же псина дуры Вудс.
Я стряхиваю чужую руку, поворачиваю голову и словно в замедленной съёмке смотрю, как Сладусик летит в воду, сдавленно подвывая от страха.
Придурок бросает его, как мешок с картошкой.
— Надо ж было развязать его, ты чего натворил? — принимается голосить один из парней.
Он подбегает ближе к кромке воды и замирает, вытягивая шею и вглядываясь в реку.
— Зачем развязывать? Мы же хотели отомстить Вудс, — оправдывается тот, что закинул пса в реку.
— Но не убивать же! А так… припугнуть и заставить нервничать.
— Идиоты! Ну же, сделайте что-нибудь! — я бросаюсь к причалу и опускаюсь на колени, вглядываясь в мутную воду реки.
— Используйте магию!
Я проклинаю себя за то, что не могу вспомнить ни одного заклинания, которое помогло бы сейчас. В голове паника и пустота. Да и существует ли вообще такое заклинание? Мне оно не знакомо. Сердце отбойным молотком колотится о рёбра, во рту становится сухо.
— Сматываемся.
— Точно! Бежим.
Шум сзади и удаляющееся шуршание говорит о том, что я осталась разбираться с этой ужасной ситуацией одна.
Быстро сбрасываю пиджак и кладу сумку на причал.
Туфли туда же. Каждая секунда на счету. Благо, что течение совсем слабое.
Времени раздеваться нет, я собираюсь с духом лишь секунду, а затем просто прыгаю в реку и тихонько взвизгиваю, когда холод колючими иглами впивается в тело.
— Пёсик? — мой слабый, вмиг охрипший голос звучит беспомощно.
Я ныряю, но толком ничего не вижу. Плаванье никогда не было моей сильной стороной. Выныриваю хватая ртом воздух, и вдруг замечаю Сладусика.
