Уголок губы Майрока дёргается, а затем он сжимает челюсть, глядя сквозь меня.
— Флейм, — я с опаской протягиваю руку, касаясь его рукава. — Я не хочу это обсуждать. Всё уже закончилось. Дядя полный мудила, это и так было понятно. Другого я от него не ожидала.
— Он ошибся, когда сделал это, — глаза Майрока чернее ночи, лишь огонь мерцает в глубине зрачков. — Я говорил — ты принадлежишь мне. Никто не смеет трогать моё.
— Я никому не принадлежу, — фыркаю я, едва не закатывая глаза."
"Флейм молчит, я чувствую, что он начинает успокаиваться и мне самой будто становится легче.
Я опускаю глаза на губы Майрока.
Мы целовались.
Осознание того, что это было по-настоящему ударяет в солнечное сплетение. Я помню вкус его губ, помню, как плавилась кожа от его касаний. Почему это всё так раздирает душу? Как же хочется освободиться и вернуть себе свою жизнь. Эта истинность меня разрушает.
— Медея?
Я рассеяно поднимаю глаза:
— А?
— Ты должна была рассказать. Как и про то, что ты девственница.
Или ты и Шейдмор…
— Нет, — поспешно обрываю я Майрока, зная, чем всё это закончится. — Хватит уже трогать профессора. Не было у меня мужчины, доволен? Не было! И я тебе уже говорила, ты мне просто не поверил.
— Посмотри на меня, — Майрок касается большим пальцем моего подбородка, ведёт выше, проводя по нижней губе. Его взгляд скользит следом, вынуждая моё сердце биться быстрее. — Я не причиню тебе вред, поняла? Я не такой, как твой дядя.
Я лишь устало вдыхаю, слишком остро ощущая это внезапное нежное прикосновение.
Чувство, что всё заходит слишком далеко, грызёт меня изнутри.
— Я знаю, что ты не такой, — откликаюсь я, подаваясь назад и упираясь поясницей в подоконник. — Боюсь, как бы ты не был ещё хуже. И именно ты можешь сломать мою жизнь. В твоих руках теперь куда больше власти надо мной.
И как бы парадоксально это не было, именно Майрок мне сейчас ближе всех на свете. Мы будто срослись так, что уже и не разорвать. И дело не только в метке и магии. Наши жизни давно уже слишком тесно связаны общими трагедиями, ложью и такой горячей ненавистью, что ей можно спалить всё дотла.
— Я могу защитить тебя.
— Каким же образом? — хмыкаю я. — Мне не понравились твои слова о том, что мы не должны избавляться от меток. Так мы не договаривались.
— Для тебя лучший выход — быть подле меня. Никто не тронет тебя, если будешь делать то, что я говорю.
— Прыгать перед тобой на задних лапках? Ублажать? — поднимаю я гневный взгляд.
